И уже ослепший Павел Васильевич Кармунин был с нами. В то время он уже почти не играл, на своем юбилее сыграл в отрепетированной пьесе на сцене театра Янки Купалы, там его поддерживали, подводили. А у меня на съемках он, не вставая, сидел, философствовал.
Алексей Булдаков был тоже намечен мной сразу на роль местного полицейского Браво-Животовского. Леша работал в нашем театре киноактера, я его в лицо знал, а когда познакомился, очаровался: классный парень. И артист классный. Хорошая память, остроумный, музыкальный - ну то, что надо. Роскошная веселая рожа, настоящий деревенский парень, оттуда, с этой земли, с этой вёски. "Леха, - говорю, - поехали сниматься". Сыграл свою роль он, по-моему, прекрасно. Сейчас в Москве беспрерывно снимается. Правильно: здесь бы он заболотился, картин нет, сниматься негде, а там играет без устали. И слава Богу. Актер хороший и очень хороший человек, смешливый, работать с ним было наслаждение.
Ловкость рук и никакого обмана
Снега нет. Зима слякотная, сопливая. Я каждое как попугай, выглядываю в окошко: не выпал ли долгожданный снег. Нет. И вдруг - о, чудо! Божественной красоты леса! Все засыпано высоченным снегом! Я быстренько рванул в номер к Саше Рудю, а он уже сам собирается на съемки (вот что значит настоящий оператор). "Сашенька, снимай лес! Для более мелких масштабов потом как-нибудь снежок подгребем. Главное - наснимай общих планов, чтобы зритель почувствовал приход зимы". И Саша все это сделал, да на высоком уровне: огромные снежинки лежали на ветках! За два часа наснимали на весь фильм, и хотя эпизодов зимних там не очень много, зима у нас таки получилась отменная.
А для мелких планов потом снег сгребали всей группой и забрасывали на крышу сарая, около забора, дескать, зимушка на улице.
Вопросов нет
Очень быстро снимали, активно. Представьте себе, что в сроки и на деньги, которые были отпущены на шестисерийный фильм, мы сняли девятисерийный. Картина разрасталась сама по себе. Это чудо, непонятное для меня, но я чувствовал, что каждый привносит нечто свое, от чего невозможно отказаться, и безудержно увеличивал метраж. Вот женщины выбирают картошку в огородах, и я хотел от картошки к лицу сделать панораму. Для этого мне нужно было святое, божественное лицо. Я попросил: "Стефания Михайловна, пожалуйста, на один день приедете?" Приехала. Старенькими пальцами она ловко собирала картошку, потом выпрямилась... Я делаю панораму от рук к лицу, и тут замираю: икона предо мной стоит. Я долго снимал ее план. От нее в последние годы сердце замирало - ну, совершенно божественный лик. Иконописная вся Стефания Михайловна Станюта...
В общем, картина сама набирала жизненные соки, и дело кончилось тем, что шесть серий, которые должны были быть, выросли до девяти.
Я приезжаю в Москву сдавать, решил, будь что будет - ясно, что секир башка будет. Говорю главному редактору:
- У меня несчастье!
- Что случилось?
- Картина девятисерийная получилась, - и не успел он еще ничего сказать... - Но денег дополнительно не надо ни копейки!
- Так в чем вопрос? Пойдем в зал смотреть!
Стали смотреть и приняли без единой поправки. Без единой. Впервые, сдавая картину, я чувствовал себя человеком.
Наполнена, оттого тяжела
Картина тяжела, наверное, в восприятии, потому что в нее нужно внимательно вслушиваться. Мы привыкли уже ко всяким сериалам с бандитской стрельбой или с непонятной нам любовью бразилианской, и все домохозяйки смотрят, чтобы отвлечься, а такую картину нужно смотреть вдумчиво, отдать ей время. Ведь все не так просто было и в войне в целом, и в партизанщине. Отступающие части Красной армии приходили в деревню, сразу выстраивали всех мужиков, многие из которых уже были только похожи на мужиков, давали по винтовке, и офицер из первого отдела говорил: "Прошу сдать паспорта, партбилеты, военные билеты, все свои документы". Бумаги забирали и вместо них выдавали справку под чужой фамилией - писарчук из первого отдела выдумывал от фонаря. И этот несчастный колхозник с винтовочкой-трехлинейкой шел воевать под именем Тютькин, Петькин и т.д. И если, не дай бог, его убивало, то убивало несуществующего человека, а настоящий пропадал без вести, так что похоронка домой прийти не могла, а это значит, семья никакой пенсии, никаких льгот не получала.
И с картами волокита была. Нашими военными были сделаны ложные карты, которые, как думали, запутают немцев. А эти карты попадали к партизанам, и путался не враг, а они: обозначено, что тут мост, приходят - а там фиг, и никогда моста не было. Немцы же пришли со своими точнейшими картами. Это уж потом наши мужики сообразили, что к чему, и по нюху, по чутью воевали.
