Много неприятных историй было у Дроздовского в училище. Не забуду, как его обрезал раз наш вахмистр Скадовский и проучила одна Елисаветградская барышня.
Вахмистр Скадовский, уже не очень молодой, с университетским значком на груди, крупный землевладелец (Скадовским принадлежал порт Скадовск на Черном море), он пользовался почетом и уважением у начальства. И вот, как-то, Дроздовский, будучи дежурным офицером по училищу, перед целым выстроенным эскадроном, сказал Скадовскому: «Милейший, ведите эскадрон». На что Скадовский ему ответил: «Господин ротмистр, я не милейший, а вахмистр Скадовский». Пришлось «пилюлю» эту проглотить.
Но с барышней дело у Дроздовского вышло похуже. Она была невестой одного нашего юнкера, который частенько, по будним дням, без разрешения начальства, бывал в доме ее родителей. Это была большая, известная в Елисаветграде, семья, где было и еще несколько сестер. Бывал там и Дроздовский.
Как-то этот юнкер (не помню его фамилии), не успевшим своевременно скрыться, столкнулся у них с Дроздовским, которого невеста и ее родные упросили не сообщать об этом и училище. Дроздовский обещал и даже дал слово. Но затем, видимо, его не сдержал, т. к. юнкер этот был вскоре арестован, а затем, после своего «объяснения» с Дроздовским, отчислен из Училища.
Вскоре, после этого, я был в Городском театре, где был также и Дроздовский. И собственными глазами наблюдал такую картину.
После окончания спектакля, когда публика стала расходиться, в нижнем фойе показался Дроздовский, под руку с местной помещицей, интересной дамой, Варун-Секрет. За ними шел брат Дроздовского, офицер Крымского конного полка, Юрий.
Вдруг, на встречу им, бросилась какая-то барышня и истерически крича «Подлец, мерзавец!», подскочила к Дроздовскому с намерением нанести ему удар по лицу. Но он и здесь не потерялся. И спокойно, повернувшись к брату, громко спросил: «Юра, это к тебе?»
Все-же это ему даром не прошло. Будущие однополчане сообщили об «оплеухе» в полк и Дроздовскому пришлось снять мундир Нарвских драгун.
Расскажу еще о траги-комическом с ним случае, давшим юнкерам повод его изводить.
Приехал, как-то, в Елисаветград бродячий цирк и расположился в палатка на окраине города. Мы, юнкера, даже об этом и не знали. Но, оказывается, Дроздовский там уже побывал, т. к. явившись в эскадрон и построив его (он был дежурным по училищу), обратился к юнкерам с такой речью:
— Господа, в город приехал цирк со зверями. Я решил войти в клетку со львами. Может быть к вашему удовольствию, они меня и скушают. Кто хочет из вас посмотреть на это зрелище? Но не успел еще никто произнести одного слова, как Дроздовский скомандовал: «Эскадрон направо, шагом марш.» И повел нас всех в цирк.
Когда мы пришли туда, Дроздовский сразу куда-то исчез. Затем скоро появился, переодетый в синюю «австрийку», каковые носили тогда как тужурки.
Клетка-вагон, перед которой мы расселись и куда Дроздовский сразу вскочил, оказалась не с обещанными львами, а с молодыми леопардами. Все шло сначала благополучно: Дроздовский хлопал бичем, громко кричал, а леопарды метались в клетке, из угла в угол.
Но вдруг звери вскочили вверх на, бывшие в вагоне, полки, и начали рычать, намереваясь прыгнуть на голову незнакомому горе-укротителю. В этот момент Дроздовский растерялся. Спас положение, стоявший около клетки, внизу, настоящий укротитель, который все время не спускал своего взгляда со зверей. И, когда это случилось, он начал кричать: «Господин Дроздовский, возьмите барьер! Господин Дроздовский, возьмите барьер…»
Сначала Дроздовский не соображал, что от него хотят. Но затем понял, схватил маленький барьер, которым укротитель лупил зверей, и замахнулся на леопардов. Те сразу присмирели, соскочили вниз и разбежались по углам. А Дроздовский благополучно выскочил из клетки.
Долго мы потом изводили Дроздовского. Когда он появлялся в эскадроне, или на лагерной линейке, то ему всегда кричали: «Господин Дроздовский, возьмите барьер». От этого он приходил в бешенство.
Но все это не помешало Дроздовскому быть храбрым офицером. В великую войну, командуя Туркменским конным полком, он заработал георгиевский крест.
Большим оригиналом был капитан конной артиллерии Лишин, читавший у нас артиллерию, местный уроженец и землевладелец, имение коего начиналось у самого города.
Одетый вечно в сюртук, по борту коего красовалась толстая золотая цепочка с массой жетонов, — он был всегда мрачен и суров.
В молодости артиллерийское орудие ему ноги, отхватив часть пальцев, почему ноги у него были больным местом. Отвечающий у доски юнкер должен был смотреть прямо ему в глаза. Если же Лишину казалось, что юнкер смотрит на его ноги, он бесился и ставил ему кол. Но, кроме того, вызывал еще и на дуэль, при чем кричал:
— Вы дворянин, я вас спрашиваю: вы дворянин? Если да, то я вас вызываю на дуэль. Лишин считал, что он может драться только с дворянином.
Конечно, никакой дуэли никогда не было. И дела ограничивалось только криком и петушиным наскоком на «оскорбителя».