В те времена, в Елисаветграде и окрестностях, были очень распространены венерические болезни. Особенно свирепствовал сифилис. Даже в медицине упоминалось о Лелековском сифилисе, по названию деревни, сплошь зараженной этой болезнью и лежавшей около юнкерского лагеря. Болели венерическими болезнями и много юнкеров.
Тогда еще эти болезни, а в особенности сифилис, не излечивались так просто, как теперь. Надо было потерять много времени на продолжительное и упорное лечение. Все это заставляло нас быть очень осторожными. Поэтому я интересовался этими болезнями. Покупал по ним книги и много читал. У меня были труды профессоров: немца Фингерта, француза Фурнье и, нашей знаменитости, — Тарновского. Юнкера об этом знали и считали меня «специалистом» по венерическим болезням.
На экзамене по гигиене, среди других билетов, был билет и «венерические болезни». И вдруг я вытаскиваю этот билет. Я даже глазам своим не поверил, ибо другие билеты знал слабо, а здесь мог поспорить и с любым профессором.
Взявши билет, я отошел к доске и стал обдумывать, как это нам полагалось, перед ответом. В это время в класс вошел генерал Самсонов.
Когда отвечавший предо мной юнкер кончил, Самсонов обратился ко мне: «Ну, Ишеев, что у вас там?». «Венерические болезни, Ваше Превосходительство», ответил я. Самсонов улыбнулся и сказал: «Отвечайте».
Тут произошел не ответ, а скорей «диспут». Ракитянский стал возражать, спорить. А я, как из рога изобилия, сыпал ему примерами и доводами, ссылаясь на профессоров Фингерта, Фурнье и Тарновского. Видя, что тут я силен, Ракитянский хотел задать мне вопрос помимо билета. Но тут вмешался Самсонов. Обратился ко мне и сказал: «Довольно, садитесь». Взял перо и поставил мне 12-ть. Ракитянскому ничего не оставалось сделать, как последовать его примеру. И так, имея годовой по гигиене только восьмерку, я, в окончательном итоге, получил 10 баллов.
В общем, благодаря экзаменам, у меня вышло в среднем свыше 10-ти.
Теперь я расскажу о Курских маневрах, в Высочайшем присутствии, на которых мне пришлось быть юнкером в 1903 году.
Находясь, перед лагерями, в отпуску, я уехал с родными на Кавказские минеральные воды. Живя в Кисловодске и ведя там веселую, беззаботную жизнь, — я вдруг получил телеграмму: «вернуться немедленно в училище». Не зная, что «сей сон» означает, я, скрепя сердце, распрощался с чудесным курортом и, в полном недоумении, выехал в Елисаветград. Там, явившись командиру эскадрона, узнал, что один эскадрон от нашего училища назначен на Курские Царские маневры.
В училище по этому поводу стояла большая суета. Формировался из двух эскадронов один, которым был назначен командовать подполковник Собичевский, мой командир эскадрона. Выбирались лучшие лошади, обновлялись седла и амуниция и составлялись, по мастям лошадей, взводы.
Я попал в первый взвод, во вторую шеренгу, крайним с правого фланга. Получил прекрасного, крепкого, рыжего коня «Размарин», недавно только прибывшего к нам из Новгородского полка.
Начались эскадронные ученья. Собичевский, блестящий командир эскадрона и лихой ездок, скоро съездил эскадрон и мы уже знали, что лицом в грязь не ударим.
На Курских маневрах было две армии. Северная, которой командовал Великий князь Сергей Александрович, была составлена из войск Московского округа и части Казанского. Южная, под командой Военного министра генерала Куропаткина, — из войск Киевского округа и части Одесского.
Из регулярной кавалерии в Северной армии была 1-ая кавалерийская дивизия и эскадрон Тверского кавалерийского училища. В Южной — 10-ая кавалерийская дивизия и эскадрон Елисаветградского училища. Приданные к 10 дивизии, мы всегда стояли на ее правом фланге, составляя 25-й эскадрон этой дивизии.
В район маневров нас перевезли по железной дороге и выгрузили на какой-то станции около Курска. Поразила нас здесь бедность крестьян и убогость их курных изб, в сравнении с нашей Херсонской губернией.
В отличие от Тверского училища, юнкера коего имели на маневрах конюхов, мы сами чистили лошадей, кормили их и водили на водопой. Наш Начальник училища генерал А. В. Самсонов хотел, чтобы мы ничем не отличались от простых солдат.
На стоянку приходили поздно и, пока возились с кормежкой и водопоем лошадей, было уже за полночь. А в 3 часа, поднятые по тревоге, выступали снова. Делали в день по 100 верст. И про 10-тую дивизию и наш эскадрон, генерал Куропаткин, как-то сказал: «Это не дивизия, а какой-то летучий кавалерийский отряд».
Начальником этой дивизии был лихой, бывший гвардеец, генерал С. И. Бибиков. Его коляска, запряженная тройкой, всегда следовала за дивизией. А в ней, обычно, сидел денщик генерала, с запасом спиртного.
— Иван коньяку! Кричал на остановках генерал. Тройка карьером выносилась вперед. Иван выскакивал с бутылкой, наливал чарку и подносил Бибикову, который, сидя на коне, ее выпивал.