Черт, вот, вот в чем дело! Кэлен так и замерла с зубной щеткой во рту: просто переживает она из-за разрыва с Карой, переживает сильнее, чем сама себе признавалась. И скучает, да. Очень скучает. А еще — из-за дела-то этого тоже переживает, и тоже, кажется, куда как сильнее, чем думала… Вот они и наложились, переживания, сплелись в бредовый, мучительный, — невыносимо, невозможно мучительный! — клубок. Да, точно. Еще ковер этот розовый… боже, не у почему, почему Мэйсон купила именно розовый ковер?
— Почему ты купила розовый ковер? — она так и ворвалась с этим вопросом в комнату, заставив Мэйсон вздрогнуть и поперхнуться кофе. Ага, сварила все же! Причем, только себе, вот ведь! И Кэлен повторила, требовательно уставившись в показавшиеся над кружкой зеленые глаза — распахнутые, изумленные донельзя: — Почему розовый, Мэйсон?
— Он персиковый, — машинально заспорила та. И возмутилась тут же: — Какого хрена, Амнелл? Тебя не было полчаса! Не буду я отвечать на твои вопросы.
— Обиделась? — Кэлен вздернула бровь. Забралась на Мэйсон, оседлав снова её живот, отобрала кружку с кофе, сделала глоток.
— Нет, — Мэйсон устроила ладони на её бедрах. — Обижаться я не умею, и смысла не вижу. Но я очень терпеливо ждала, сладкая. Думаю, мне полагается компенсация.
— Ммммдааа? — Кэлен опустила на пол кружку и склонилась к лицу Мэйсон. Прошептала, обжигая дыханием её губы: — И что же ты хочешь?
— Всё, — и глаза вспыхнули жарко, жадно. — Всё, на что ты способна, сладкая. И то, на что не способна, — тоже.
— А силенок-то хватит?
— Давай проверим…
— И все же, почему розовый ковер? — Кэлен приподнялась на локте, заглянула Мэйсон в лицо. Довольное такое лицо… расслабленное, спокойное: глаза закрыты, легкая полуулыбка на губах… Было спокойное и расслабленное, да, — до её, Кэлен, вопроса. А после — мгновенно оживилось, словно засветившись изнутри, глазища зеленые рысьи распахнулись — и тоже зажглись, засветились:
— Думаешь, уже время для вопросов, Амнелл? Ошибаешься, как по мне, — и губы расплылись в коварную улыбку, а ладони заскользили по телу Кэлен — разгоряченному, влажному, вполне уже утомленному. И ненасытному — ведь откликается снова на эти ладони, на этот жадный блеск в глазах, откликается же, ну! – оно, тело, похоже, такое же ненасытное, как чертова Мэйсон. С ней, кстати, как оказалось, вполне можно и просто в обнимку полежать. Минут пять, да. И главное при этом — замереть и молчать. Ибо стоило только Кэлен шевельнуться или издать какой-то звук, как чертова Мэйсон оживлялась и переходила к активным действиям. Вот и сейчас вдохновилась мгновенно… Кэлен рассмеялась тихо, положила указательный палец ей на губы:
— Мэйсон, остынь. Минут через десять все равно вставать, собираться.
— Целых десять минут, Амнелл! — посмотрела укоризненно, и Кэлен снова рассмеялась. Провела пальцами по её губам:
— У тебя что, последний секс в жизни, Мэйсон?
— Как знать, — откликнулась серьезно, совершенно серьезно. – Мне, понимаешь ли, никто не сообщил точную дату моей смерти. И я не могу знать, какой секс будет последним. Может, и этот. Логично?
— Иди к черту! — Кэлен, неожиданно для самой себя, разозлилась. Оттого, что чертова Мэйсон была права. Пугающе права. И эта неприятная, болезненная правда отозвалась в Кэлен страхом — и она сама себе удивилась: оказывается, она боится потерять эту чертову Мэйсон, ну надо же, а! И можно уже не врать себе, что дело в Каре — конечно же, она, Кэлен, боится потерять Кару… даже несмотря на то, что, в общем-то, уже её потеряла — только ведь не фатально, Кара жива же, ну! Но — Кэлен призналась себе в этом сейчас — она боится потерять и Мэйсон тоже. Эту чертову невозмутимую Мэйсон, которая лежит тут и спокойно рассуждает о собственной смерти — до смерти пугая этим Кэлен! Вот убила бы, ей-богу! Еще и спрашивает, снисходительно так:
— Ты боишься смерти, Амнелл?
— Я? — Кэлен растерялась настолько, что даже перестала злиться. Странно, но, кажется, она до сих пор не задумывалась над этим. Нет, правда, странно — учитывая её, Кэлен, работу-то… Она ведь нередко рискует жизнью, и за десять лет не раз, и не два на самом деле ходила по краю. А вот — получается, и не задумывалась никогда, боится ли она смерти. — Хмм… Даже не знаю, если честно. Пожалуй, своей не боюсь…
— А чьей боишься?
— Твоей, например.
— Моей? — Мэйсон, кажется, опешила даже. Уставилась недоуменно — и напряженно. Кэлен уже знала этот взгляд: он появлялся, когда Мэйсон искренне старалась понять то, что не вписывалось в её картину мира. — Почему, Амнелл?
— Потому что… — улыбнулась, нажала пальцем на кончик её носа. — Боюсь, ты не поймешь.
— Да? — смотрела еще секунду в глаза, затем пожала плечами: — Ладно. Хотя, я думаю, ты просто в меня влюбилась.
— Чего?
— А что? Я знаю, что люди очень боятся потерять тех, кого любят.
