А если они были бы в разных телах, если бы они и правда были двумя отдельными личностями — на всех уровнях, — вот тогда совершенно точно выбирать пришлось бы ей, Кэлен. Она привычно хотела себе соврать, мол, если бы Кара и Мэйсон были разными людьми, не только психически, но и физически, то и вопрос выбора бы не встал, никогда. Мол, Кэлен ведь изначально влюбилась в Кару, а значит, на Мэйсон и не посмотрела бы! Сразу, на корню пресекла бы её, Мэйсон, ухаживания — хотя, прости Господи, какие там к черту ухаживания? Кэлен сразу бы расставила все точки над i, не повелась бы на нахальное обаяние Мэйсон, не очаровалась бы ею, категорически же, ну.
Кэлен хотела… — но не стала себе врать. Что толку? Ну да, голову свою задурить она могла — искусством самоубеждения владела в совершенстве же, ну! Только вот в глубине её души с некоторых пор обитал кто-то очень честный, прямолинейный — совсем, как Кара… или Мэйсон — и вот он-то точно, абсолютно точно знал, что никуда бы она, Кэлен, не делась. Повелась бы, точно так же повелась. И вот тогда-то ей и в самом деле пришлось бы выбирать по-настоящему. И вот тогда-то это был бы и в самом деле мучительный, невозможный выбор. Потому как не на кого и не на что было бы переложить ответственность, отвечать бы пришлось самой.
А сейчас… сейчас ведь что? Она легко оправдывает себя обстоятельствами, странными, нелепыми, нелегкими — и ей неподвластными, правда же, ну? Она практически ничего не выбирает… или выбирает, почти не испытывая мук совести. Нет, ну, а что, она и впрямь смогла бы запретить себе влюбиться… ладно, увлечься Мэйсон? Ага. Попробуй не думать о белой обезьяне, да? Конечно, она могла бы себе запретить. Вот только вряд ли получилось бы следовать этому запрету… Кэлен вздохнула: да, определенно, она не хочет, чтобы Мэйсон-во-плоти спала сейчас в соседней комнате. Похоже, Кэлен Амнелл устраивает, категорически устраивает её нынешнее положение, и эта ситуация, которую еще недавно она считала мучительной, невыносимой. Похоже, ей очень даже по вкусу пришлась такая вот возможность: безнаказанно, да что там, бессовестно — мук совести-то нет же, ну! — любить двоих. Похоже, ей нравится менять своих возлюбленных, проводить время то с одной, то с другой — и при этом быть как бы ни при чем… Похоже, пришло время познакомиться с такой вот собой, Кэлен Амнелл, — циничной, жадной, ненасытной, с наслаждением отдающейся и Каре, и Мэйсон… И — способной любить двоих сразу. Кэлен усмехнулась мысленно: ужасно же, ну. Она, Кэлен, просто кошмарна, правда? А самое странное, самое ужасное, что… она такая себе нравится. И даже куда как больше нравится, чем прежняя, стыдливая, щепетильная, вся из себя такая порядочная, правильная, вечно всем уступающая и помогающая Кэлен Амнелл. Забавно, когда Мэйсон несколько раз называла её стервой, — в шутку, понятное дело, — Кэлен себя таковой не считала, категорически. А теперь… теперь она и сама себя так назовет, да. С удовольствием. Ибо ей совершенно, абсолютно точно нравится, что у неё, у Кэлен, есть и Кара, и Мэйсон. Да что там, она же счастлива, невероятно, невозможно счастлива. Кому еще так повезло, черт побери, а? Вот именно!
Кэлен подняла голову, заглянула в лицо Кары: глаза закрыты, на губах легкая, едва заметная улыбка. Склонилась, прикоснулась к этой улыбке своими губами:
— Кара?
— Мм?
— Я люблю тебя… — Кэлен даже рассмеялась тихо: счастье, мягкое, умиротворенное, словно безветренный ласковый летний вечер, переполняло её. Кара открыла глаза, посмотрела нежно и чуть, капельку удивленно:
— У тебя такой голос, будто ты прощаться со мной собралась, любимая…
— А я и собралась, моя радость, — Кэлен потерлась губами о ее губы. — Уступаю тебя детективу Амнелл. Иначе она меня сейчас разорвет изнутри!
— Боже… — Кара закатила глаза, улыбнувшись шире. — Я уже испугаться успела. Ладно, пусть допрашивает, мне скрывать нечего. Отвечу поскорее, и снова вернешься ты, да?
— Да! — Кэлен просияла, счастье выплеснулось, засветилось в глазах, в улыбке. Поцеловала Кару в уголок рта. — Пойдем, сварим кофе. И поболтаем с детективом.
Не сказать, что рассказ Кары напугал Кэлен. Может быть, если бы она услышала его хотя бы на неделю раньше, растревожилась бы, да. И — насторожилась. А теперь, в свете последних событий, он, рассказ, лишь немного добавил ясности… впрочем, довольно сомнительной ясности.
