— Да, да, — Кэлен с ухмылкой провела указательным пальцем по ее наморщенному носу. — Говорю же, привыкай, любовь моя, — прикусила губу, сдерживая смех: Мэйсон не совладала с собственным лицом, беспомощная растерянность отразилась на нем явственно, — и это бы невозможно, невыносимо забавно. Она нажала пальцем на кончик носа Мэйсон: — Я могу понять, отчего Кара злится на тебя. Ты ведущая личность, ты сильная, главная… ты управляешь. Она зависит от тебя, от твоей воли. От твоей честности и порядочности. Очень нелегко быть несвободным, зависеть от кого-то, тем более — взрослому человеку. Конечно, ей трудно, конечно, она злится. Но ты? Мэйсон, тебе-то за что её ненавидеть? Ты же получаешь все, что хочешь. Тебе не нужно считаться с мелкой. Ну? В чем дело, любовь моя? — к концу этой речи Кэлен смотрела в глаза Мэйсон серьезно. Серьезно, пристально, проникновенно. И — да — с любовью. Мэйсон молчала. Кэлен смотрела. Сколько это длилось? Может, мгновение. Может, вечность… Наверное, все-таки вечность. И Кэлен уже начала думать, что Мэйсон не ответит. Не станет отвечать — они ведь с Карой обе это практикуют: отвечают лишь на те вопросы, которые сами сочтут достойными. Кэлен уже даже смирилась — не с этой их особенностью, с ней она смирилась давно, — а с тем, что ответа от Мэйсон сейчас вряд ли дождется. Как вдруг в глазах Мэйсон словно что-то… сломалось… или разбилось? Кажется, Кэлен даже слышала звонкий нежный хруст, с каким лопается тонкая ледяная корочка на неглубоких лужах поздней-поздней осенью. Бред, категорический, ничего не хрустело, конечно же. Однако… зеленые глаза, в которые так пристально, не отрываясь, смотрела сейчас Кэлен, стали будто бы... подтаивать? Кэлен моргнула. Она ведь и поняла-то не сразу, что именно она видит… а когда поняла, задохнулась от нахлынувшей вихрем когорты чувств… в которых она и разбираться не стала, не до них, совершенно, абсолютно точно не до них, ну! Какой там к чертям самоанализ, когда Мэйсон… плачет? Вот именно.
Черт, если честно, Кэлен испугалась. Вот не ожидала она увидеть слезы в глазах Мэйсон, никак, категорически! Что угодно: отвращение, злость, презрение, равнодушие… да даже смущение — ну, а что, бывало ведь такое! — но только не слезы… Она оказалась не готова к ним, к этим слезам! Господи, что теперь делать-то а? На секундочку мелькнуло спасительное: может, это уже Кара здесь? Может, коварная бестия Мэйсон тихо свалила, уступив место альтернативной личности? Но только на секундочку. А в следующее мгновение Кэлен, обозвав себя мысленно дурой, — в самом деле, ну какая Кара, бред же, ну! — погладила Мэйсон по щеке, провела кончиками пальцев по губам:
— Ну что ты…
Мэйсон повернула голову на бок, закрыла глаза:
— Я завидую ей, Амнелл.
— Кому? Каре???
— Да… она может то, что я не могу. Чувствовать. Она может любить. Горевать. Скучать. Наслаждаться… не только физически, понимаешь? А я не могу всего этого. Мне это не дано. Возможно, поэтому я так зациклена на сексе. Это единственное доступное мне наслаждение, Амнелл.
— Чушь, Мэйсон! — жалость к ней пронзила сердце, остро, больно, настолько, что Кэлен умерла бы, наверняка же умерла, если б не призвала на помощь возмущение. Спасительное, удерживающее. — Ты можешь чувствовать! Господи, да ты чувствуешь ведь… Ты просто убедила себя в том, что не можешь. И сама себе не веришь, когда чувствуешь.
Мэйсон ухмыльнулась одной стороной рта. Промолчала. А Кэлен провела пальцем по её щеке, по мокрой дорожке, оставленной выбравшейся таки из глаза слезы:
— Мэйсон… ты плачешь сейчас.
— Чего? Не неси бред, Амнелл.
— Ты плачешь.
— Нет.
— Мэйсон…
— Нет. Ты бредишь, Амнелл. И вообще, слезай с меня, — она двинула тазом, приподнимая сидящую на ней Кэлен. Запыхтела сердито. И что? Конечно же, Кэлен мгновенно затопило нежностью, сладкой, щемящей, почти невыносимой. Она, эта нежность, вылилась в улыбку, наполнила её взгляд, голос:
— Зачем? Час еще не прошел.
— Затем, — Мэйсон ей в глаза не смотрела. — Ты мне надоела со своими усюсю. Слезай. Я встану, оденусь и верну тебе твою ненаглядную малышку. С ней сюсюкайся. И оденься, кстати, тоже. А то будешь всю ночь объясняться.
— Как заботливо с твоей стороны, — Кэлен, все с той же нежной улыбкой, приподнялась. Но вместо того, чтобы слезть с Мэйсон, как та хотела, вытянула ноги назад и легла. На Мэйсон. Снова подперла одной рукой голову, а другой провела по волосам Мэйсон, взъерошила их:
— Дурочка ты моя…
Мэйсон вздохнула. Закинула назад голову, задирая вверх, к потолку подбородок, закатила глаза:
— Амнелл, прекрати это.
— Что прекратить?
