— Вот это, — обхватила Кэлен, напряглась и вдруг одним быстрым движением перевернулась вместе с ней, почти мгновенно оказавшись сверху. Посмотрела в глаза, насмешливо, дерзко — прежняя Мэйсон, такая, как всегда, — ухмыльнулась: — Мне это не нужно, Амнелл. Мне не нужна твоя жалость. И твоя любовь. Поняла? — оттолкнулась, скатилась с Кэлен, выбралась из кровати, подхватила с кресла свою одежду: — И все, что я тебе тут наговорила… про зависть и чувства... забудь. Я соврала. Одевайся, Амнелл. И спускайся, — она застегнула ремень резким, яростным даже движением и, не взглянув на Кэлен, направилась к выходу. Кэлен, все это время, пока она, Мэйсон, говорила, так и лежала на кровати, на животе, устроив подбородок на руках. Лежала, слушала и с каким-то не слишком знакомым умилением наблюдала, как взъерошенная митингующая Мэйсон прыгает на одной ноге, промахиваясь мимо штанины, как надевает рубашку навыворот, а затем долго возится с двумя оставшимися в живых пуговицами, пытаясь застегнуть… чертыхается, переодевает. Теперь же Кэлен, потянувшись сытой разнеженной кошкой, улыбнулась напарнице в спину:
— Эй! Мэйсон...
— Что? — она замерла у двери.
— Я люблю тебя.
— Иди к черту.
Ночь.
Кэлен вниз не пошла. И одеваться не стала. Бог его знает, почему. Просто — не стала и все. Она так и лежала на кровати, смотрела куда-то в пространство, улыбаясь сама не очень понимая чему. Задремала, наверное — все же коньяк довольно коварная штука, согревает, расслабляет — и убаюкивает. А может, с ней, с Кэлен, случилось что-то вроде медитации… или даже легкого, неимоверно приятного оцепенения… бог его знает, ну!
Очнулась она от прикосновения прохладных пальцев к спине. Пальцы мягко, скользяще пробежали по коже — от шеи до ягодиц и обратно, лаская, запуская дразнящие волны щекотных мурашек. Кэлен выдохнула с тихим, счастливым стоном:
— Привет, моя радость.
— Привет, любимая, — Кара отозвалась с улыбкой в голосе. — Скажи мне, почему ты лежишь здесь, обнаженная и прекрасная?
— Милая, это ведь очевидно, — Кэлен перевернулась на спину и сразу нырнула в солнечные глаза. — Я жду тебя. А делать это, обнаженной и прекрасной, в гостиной твоей мамы, думаю, несколько неуместно… и вызывающе…
Кара, устроившись вполоборота на краешке кровати и как раз пустившая руки в возбуждающее путешествие по её, Кэлен, животу, замерла на миг, а затем расхохоталась, откинув голову:
— Боооже… Кэлен, я люблю тебя! — и вдруг шикнула, прикоснувшись пальцами к уголку рта. — А что у меня с лицом?
— Мммм… — Кэлен, подтянувшись, села в постели, потянула, ухватив за руку, Кару к себе: — Прости, милая. Я врезала Мэйсон.
— Ты... что? — она распахнула глаза, изумленно, недоверчиво.
— Я ударила Мэйсон, — смиренно повторила Кэлен, чуть опустив ресницы. — Кулаком.
— Господи… почему?
— Она хамила и не хотела меняться с тобой, — Кэлен с улыбкой пожала плечами, обняла её, притянув еще ближе, прикоснулась губами к опухшему уголку рта. — Пришлось заставить.
Кара чуть отстранилась. Моргнула. Нахмурилась недоуменно. И недоверия в глазах прибавилось, значительно:
— Ты шутишь?
— Нет, — и, чуть подавшись вперед, расстегнула пуговку на её рубашке.
— Кхм… — Кара отвела взгляд. Пробормотала: — Когда я просила тебя заставить её… я не имела в виду это, — дотронулась пальцами до опухшей губы.
— Ну… — Кэлен с улыбкой медленно потащила рубашку с плеч Кары. — В любви и на войне все средства хороши. Сильно болит? — отняла от губы руку Кары, приложила вместо нее свои губы. С удовольствием ощутила, как под ними расцветает улыбка. Кара едва заметно качнула головой:
— Нет, вполне терпимо. Вот язык болит, — и глянула с подозрением в глаза: — Ты укусила Мэйсон за язык?
— Бог с тобой, милая, — Кэлен рассмеялась, освобождая её из рукавов. — Сама она его прикусила. И, вот я уверена, вовсе не тогда, когда я её ударила, а потом, пока она хохотала.
— Она еще и хохотала? Над чем?
— Да кто б еще понял… — Кэлен провела кончиками пальцев по рукам Кары, от запястий к плечам. — У Мэйсон весьма своеобразное чувство юмора, оказывается. Она решила, что раз у вашего с ней тела разбита губа и прокушен язык, секса у нас с тобой не будет…
— И это смешно? — Кара хмыкнула, чуть откинулась назад, подставляя рукам Кэлен грудь.
— Ей — да, — руки Кэлен намек поняли правильно и приглашение приняли. Кара поощрила их тихим стоном. — Она сказала, ты плохо переносишь боль, милая…
— Нормально я переношу! — фыркнула сердито, запыхтела. Но губы Кэлен, горячие, нежные, мягко обхватившие её, Кары, левый сосок, заставили задохнуться на миг… — Язык… только… правда слушается… плохо… боже!
— Да, она так и сказала, — Кэлен обожгла губами правый сосок, запуская по телу жаркие будоражащие ручейки, заставив тело трепетать. — Смешная… для неё секс — это только когда она сверху. Она, видимо, думает, что язык есть только у неё… и только она умеет им пользоваться….
