— Что? — она пожала плечами. — Это ведь правда. Впрочем, Амнелл, как хочешь. Я могу провести этот час с тобой. А могу пойти в бар. Я здесь жила, знаешь ли. Так что в Юнион-Сити многие будут рады меня видеть. И через час я точно не вернусь, — хохотнула. — Скорее всего, я не вернусь до утра. Ты, конечно, очень сладкая, Амнелл. Но — ты не единственный десерт в этом мире. Так что решай.
Кэлен сжала кулаки, надавила затылком на стену. Простонала, зажмурившись сильнее:
— Ты сссуууука…
— Да.
— Я тебя ненавижу, — слезы поднялись, и Кэлен пришлось их глотать, срочно, судорожно. Не дай бог, заметит чертова Мэйсон! Чертова Мэйсон, кажется, и заметила. Хмыкнула, провела пальцами по лицу Кэлен:
— Ну, я слышала, что от любви до ненависти один шаг. Врут. Тебе и шага не понадобилось, Амнелл. Быстрее управилась.
Кэлен еще сильнее стиснула кулаки, до боли вдавив в ладони ногти, с шумом втянула воздух. Больше всего ей сейчас хотелось врезать Мэйсон, со всей силы, прямо в кривую наглую ухмылку, так, чтобы мотнулась, запрокидываясь голова, чтобы брызнула кровь из разбитой губы. Кэлен выдохнула, глядя прямо в насмешливые зеленые глаза:
— Злишься, Мэйсон?
— Я-а? — кажется, её удивление было непритворным. — Чего бы вдруг?
Но Кэлен, ухватившись за эту мысль — злится, конечно же, чертова Мэйсон злится! А может, даже и ревнует, как знать? — чуть успокоилась. Чуть расслабила кулаки. Чуть улыбнулась, губами только, одними губами:
— Ладно, Мэйсон. Ты победила. У тебя час.
— Ух ты! — фыркнула, полыхнув глазами. — Говоришь как настоящая проститутка, Амнелл. Наверно, сейчас еще и цену за свои услуги мне озвучишь?
Кэлен все-таки врезала ей. Не пощечину, нет. Кулаком. В губы. Прямо туда, в кривую ухмылку. Ударила, замахнувшись, насколько позволила стена за спиной. Врезала сильно, вложив в удар все — и обиду, и злость, и боль, и отчаяние. Рука дрогнула лишь в последний момент, перед самой встречей с лицом Мэйсон… просто в голове Кэлен вдруг вспыхнуло: это ведь еще и лицо Кары… и рука дрогнула, да, всего на миг, краткий, почти незаметный. Но — удар вышел смазанным и оттого еще более сокрушительным: кулак смял любимые вкусные губы, впечатывая их в зубы, скользнул костяшками, разрывая уголок рта, и дальше, по щеке, вспахивая ее, оставляя белый, быстро наливающийся розовым, след на коже. И голова Мэйсон качнулась, запрокидываясь назад и вправо, а затем вернулась маятником — вместе с насмешливыми и чуть удивленными зелеными глазами, вместе с отекающей, опухающей губой, вместе с появившейся в уголке рта кровью… Туда, к этому уголку, к этой крови, всхлипнув судорожно, и припала губами Кэлен...
====== Часть 52 ======
Мэйсон хохотала. Уже минут пять как. Громко, безудержно, закатываясь и задыхаясь, откинувшись на подушку. Она почти уже билась в конвульсиях, ей-богу, но все не останавливалась. Хохотала, то чуть затихая, то взрываясь с новой силой. Кэлен, сидя рядом в кровати, куда Мэйсон её таки притащила — или это она, Кэлен, притащила сюда Мэйсон? — смотрела на нее с испугом. А Мэйсон все хохотала…
Секса не случилось. Да. Хоть Мэйсон и дотащила Кэлен до постели в комнате с эркером — или все-таки Кэлен её, Мэйсон, тащила? — и даже раздела… они раздели друг друга, яростно, страстно, пожертвовав парой пуговиц на рубашке Мэйсон. Но — секса не случилось. Оказывается, во время удара Мэйсон прикусила язык. Сильно, почти до крови. Да еще щека, пока по ней скользил кулак Кэлен, изнутри ободралась об зубы — и тоже сильно. Мэйсон всего этого не заметила, не чувствовала, пока они тащили друг друга наверх, в бывшую детскую, пока срывали друг с друга одежду, подогревая пламя поцелуями… Но, видимо, за это время пострадавший язык отек. Разболелся, распух и стал совершенно неуправляемым — о чем голая Мэйсон сообщила голой же и распаленной Кэлен с каким-то иезуитским удовольствием. А затем, глянув в обескураженное и — что уж тут скрывать — разочарованное лицо Кэлен, начала смеяться. Так и хохотала до сих пор, все больше пугая Кэлен.
И Кэлен, совершенно, категорически растерявшись, сидела в кровати между стеной и Мэйсон, поджав под себя ноги и смотрела на это безумие с почти уже священным ужасом. Во-первых, она никогда еще не видела, чтобы Мэйсон хохотала так долго. Так долго и так… сумасшедше, да. Во-вторых, она, Кэлен, абсолютно не понимала, что именно развеселило её чертову напарницу… И — в-третьих — совершенно, категорически не знала, что делать. А Мэйсон все хохотала. Она уже истощилась, кажется, но смех толчками, хриплыми, прерывистыми, довольно жуткими, все выпрыгивал и выпрыгивал. У Кэлен затекли ноги, и она переместила вес тела на левое бедро, не сводя тревожного взгляда с Мэйсон. Какого черта происходит, а? Нет, хватит. Нужно остановить это безумие! Кэлен положила ладонь на предплечье хохочущей напарнице, сжала:
