После, пока пили кофе на кухне у Анны — уже вместе с самой Анной, — и во время недолгой дороги к дому Френка Льюиса, дяди Кары и Мэйсон, а по совместительству и их терапевта, а также — что, несомненно, важнее, экс-агента ФБР, профайлера и основного источника их надежды на получение информации по этому мучительному, путанному делу, Кэлен все думала: что с ней не так? Почему она не смогла — да и не захотела же, ну! — отказаться от этих чертовых жарких объятий чертовой Мэйсон? Отчего её, Кэлен, тело, вполне… да нет, более чем удовлетворенное Карой, насытившееся же, категорически, так легко и с удовольствием, настоящим, непритворным, откликнулось на поцелуи Мэйсон, её ласки? Нимфомания какая-то, ей-богу! Или она, Кэлен, правда любит эту чертову Мэйсон? И снова Кэлен не ответила себе на этот вопрос окончательно. Не успела. Или… не захотела…
… И вот теперь, когда после приветствий, знакомства и обмена любезностями они переместились в гостиную для завтрака — ибо до него Френк категорически отказывался начинать разговор о деле, — Кэлен улыбалась, прилагая отчаянные, титанические усилия, чтобы не зевать и держать глаза открытыми. Ей это удавалось пока — но и правда, ценой просто неимоверного напряжения, а Мэйсон все чаще бросала на нее тревожные взгляды. Внимательная же, ну! Мэйсон косилась из-под слегка нахмуренных бровей, — и с каждым новым взглядом они, брови, все больше съезжались к переносице. Кэлен это довольно скоро надоело, и она, распахнув глаза и вздернув с вызовом подбородок, уставилась на Мэйсон: мол, что? Та пожала плечами, поджала нижнюю губу, изображая это свое отрешенное равнодушие. Но коситься на Кэлен не прекратила, только делала теперь это исподтишка, видимо, уверенная искренне, что получается незаметно. Смешная. Кэлен развеселилась даже… и на душе как-то потеплело. Ну да, черт возьми, что себе врать? Ей приятно, что Мэйсон тревожится за нее. Чертова якобы ничего не чувствующая Мэйсон, считающая любовь — а вместе с ней и беспокойство за любимого, не так ли? — слабостью, тревожится за Кэлен. За Кэлен, которую не любит. Ага, да? Кэлен даже взбодрилась, даже проснулась — настолько забавным показалось ей это. Смешная… смешная и трогательная Мэйсон. Внезапно захотелось обнять её — вот срочно, прямо сейчас, немедленно! — и взъерошить светлые мягкие волосы, которые Мэйсон отчего-то не заплела сегодня в косу, и поцеловать в кончик носа… Кэлен тряхнула головой: так, минуточку, что это такое с ней происходит? С чего вдруг эти приливы всепоглощающей нежности к Мэйсон? Ну, да, да, она, Кэлен, любит Мэйсон. Любит, несомненно. Но — она ведь любит её не так, как Кару, иначе. Оказывается, разным бывает не только счастье. Оказывается, любовь тоже бывает разной… даже очень… Так почему же сейчас она, Кэлен Амнелл, испытывает в отношении Мэйсон желания, которые у нее обычно вызывает Кара, а? На минуту Кэлен задумалась, а затем полезла в карман за телефоном — осенившая ее мысль требовала проверки. Немедленной, срочной! Кэлен открыла календарь, нашла отметку… подсчитала… и облегченно вздохнула: середина цикла. Все в порядке, никаких странностей, просто биология, ну!
Самообман, конечно, что уж тут. Нет, биология и в самом деле имеет место быть, несомненно. Но — и какой-то своей частью Кэлен понимала это — она не единственная и совершенно точно не главная причина. Однако сейчас Кэлен нужно было на чем-то остановиться, чтобы переключиться, сосредоточиться на деле, в конце концов! Так почему бы и не на биологии? Вот именно. Так что в том, что Кэлен хочется сейчас чмокнуть Мэйсон в кончик носа, виноваты середина цикла и окситоцин. И точка.
