Но ноги подвели его. Выскочив перед своим палачом, Ветер споткнулся и, не удержавшись вертикально, принялся заваливаться прямо на противника. Тот опешил. Отшатнулся. Но клинок выхватить не успел. Не зря Ветра называли самым быстрым из всех Призраков. Даже находясь на пороге смерти, ему удалось опередить противника. Тонкое лезвие вошло в горло ШиЛарона как в кусок мягкого масла. Мужчина захрипел, схватился руками за шею и пошатнулся, ударившись плечом о стену. В выпученных глазах плескалось море удивления — он не ожидал, что полумертвый пленник сподобится не только выбраться из камеры пыток, но и сможет достать его.
А Рейджен стоял, привалившись к стене, тяжело дышал и смотрел на то, как первый из его врагов медленно оседает, как гаснет искра жизни в его глазах, как беззвучно открывается его рот в немом крике. Рейджену показалось, что в какой-то миг, он заметил, как отлетела душа ШиЛарона вместе с последним вздохом.
Наклониться и поднять клинок оказалось очень сложной задачей. Ноги не держали, руки дрожали так, что Рейджен не был уверен в том, что вообще сможет удержать какое-либо оружие, шум в ушах нарастал, а перед глазами все плыло.
Но он не отступился. Шатаясь, придерживаясь за стену одной, а то и двумя руками, Рейджен смог вытащить стилет из шеи своего поверженного врага.
У него еще были дела в этом замке.
Он шел по коридору, как пьяный, шатаясь по сторонам, путаясь в собственных ногах и останавливаясь через каждый шаг, чтобы передохнуть. От резких движений и напряжения открылись раны, но Рейджен упрямо тащился вперед. Его вела незримая путеводная нить. Она натягивалась время от времени, звенела от напряжения, но пока не обрывалась.
Спальню Изабеллы он почувствовал. Просто, проходя мимо одной из дверей, вдруг резко остановился и приложил ладонь к теплому дереву. Что подвигло его к этому? А кто его знает. В тот день Рейдженом двигали не знания и даже не сила — это было провидение или воля Богини. А вероятнее всего — просто жажда мести.
Дверь раскрылась бесшумно. Из покоев потянулся тонкий запах знакомых уже духов, пудры, послышались стоны и шорох ткани.
Они были вместе. Та, ради которой он был готов на все и его палач. Слились в объятиях на смятых простынях. Она стонала, выгибаясь точно кошка, длинные ноги были закинуты на плечи любовнику, тонкие пальцы впивались в кожу нависшего над ней мужчины. Темные волосы шелковым покрывалом рассыпались по белоснежной подушке, запрокинутое лицо было покрыто мелкими бисеринками пота.
