— А ты оптимист по натуре, — благостно припечатал я, принимая погасшее окно родительской спальни за сигнал к действию. — Изучи эти бумаги, в двух из них есть фатальные ошибки по просчету месячной прибыли. Найдешь — получишь работу и перестанешь одалживаться. Бурной тебе ночи!
— И тебе тем же концом по тому же месту! — съехидничал вампир, направляясь к машине. Но даже эта ничтожная ложка дегтя растаяла в нежней бочке меда и не смогла испортить мне красочную гамму эмоций предстоящих объятий Астрид. И пусть доступ к великолепному телу был ограничен присутствием старшего поколения, я все равно получил массу блаженства, раз за разом пересчитывая кукольные реснички на прикрытых веках.
Следующую неделю складывался мой новый распорядок дня. Утром, с рассветом выметаясь из пределов спальни приглушенно сопящей малышки, я отправлялся к себе домой с целью навестить 'завтрак' и, насытившись и переодевшись, возвращался к Уорренам, чтобы отвезти их дочь в школу. К слову, очевидных проблем с рационом питания у меня не возникло. Не знаю, какими бесчеловечными угрозами запугал девицу Лео, но вела она себя безукоризненно. Вежливо здоровалась при встрече, храбро переносила не самый приятный обряд вспарывания вен, поддерживала светские беседы на отвлеченные темы и охотно пила со мной кофе, безобидно улыбаясь. Ни жалоб, ни просьб, ни тем более угроз я от нее не слышал и почти уверился в мысли о том, что Астрид очень скоро вновь сможет побывать у меня в гостях без риска заработать неизлечимую временем психологическую травму.
Пока девушка боролась с твердокаменными знаниями, мы с д`Авалосом трудились, не покладая рук, во благо сохранности его жизни. Разыскивали нужных людей, вели бесконечно утомительные беседы с соседями, друзьями, сослуживцами и всячески копались в анамнезе предполагаемых сообщников Гудмана, поэтому к концу недели преодолели половину списка. Каждая неудача и вычеркнутое имя вселяли в нас зряшную надежду на то, что именно следующий подозреваемый горько поплатится за глупую трату драгоценного времени, которое меж тем неумолимо мчалось вперед семимильными шагами.
После полудня я возвращался обратно к воротам образовательного учреждения, подхватывал успевшую соскучиться малышку и отвозил ее в клуб, где передавал на попечение персонала и охраны количеством в двадцать три безмозглых амбала. Не сказать, чтобы ей нравились столь кардинальные меры, однако иного выхода из ситуации я не наблюдал. Изредка, отчасти чтобы позлить выбивающегося из сил Лео, я оставался с девочкой, и в эти непродолжительные, но безгранично светлые моменты, нам удавалось по достоинству оценить всю прелесть прошлой, несоизмеримо более спокойной жизни.
В один из таких дней, когда мне до зубного скрежета осточертела не замолкающая и на секунду компания Леандра, случилась главная неприятность. Мы с девушкой, недавно разучившей не самые сложные правила игры в боулинг, только покончили с обсуждениями ставок на игру, согласно которым проигравшая сторона обязана была удовлетворить желание победителя, и начали партию.
— На первый раз опробуем 'десятку', - тоном умудренного сединами старца вещал я, протягивая Астрид шар с названным номером. — Сгибаешь два ненужных пальца, оставляя большой, средний и безымянный, вставляешь их в отверстия. Тихонечко, не поранься. Удобно? Вот и замечательно. Теперь все внимание на меня. Делаешь четыре шага от дорожки, останавливаешься на линии, видишь? Встаешь на крайнюю точку: левая или правая, в зависимости от того, какой рукой владеешь. Заметь, шар все это время держится на весу наподобие маятника, обязательно параллельно к полу. Шаг первый — отводишь руку вперед, как бы замахиваясь, шаг второй — закрепляешь шар под углом в шестьдесят градусов. Два оставшихся шага — заносишь руку назад, немного пружинишь на месте и отпускаешь шар. Не вздумай смотреть на кегли, прицеливайся только по стрелочкам. В идеале шар должен пройти по центральной и угодить между средней и находящейся возле нее кеглей. Это гарант почти стопроцентного страйка. Попробуй сама. Вот так, умница. Не торопись, при броске нужно красться, как пантера. И-и…отпускай! Молодец! Слышишь, как шар соприкоснулся с паркетом? Беззвучно и мягко, значит, удар получился сильным. Как я и говорил, беспрецедентный страйк!
Я поцеловал своего удачливого боулера, чуть не потерявшего сознание от переизбытка эмоций, и резко обернулся на громкий хлопок ударившийся о стену двери. В зал вошел, точнее влетел, внесся верхом на самонаводящейся ракете, ворвался пущенной ядовитой стрелой ополоумевший приятель и разразился такой нецензурной тирадой, что я вознамерился заткнуть малышке уши. Если опустить букет непечатных слов, то общий смысл его сверхэмоциональной тирады сводился к следующему.
