Позже, когда вся честная компания, состоящая из полностью одетых и не совсем довольных друг другом участников, уселась за обеденным столом, выяснилась трогательная, а по моим представлениям попросту отвратительная, правда о нежданном возвращении блондинки из Италии. По ее словам, она никак не могла пропустить день рождения лучшей и любимой подруги, поэтому приехала заранее, дабы внести посильную лепту в организацию грандиозного праздника. Горнолыжный курорт явно не пошел ей на пользу, о чем я за кратковременный обмен колкими любезностями умудрился напомнить трижды. Не знаю, что злило меня в этой девчонке больше всего. Ее заносчивость, капризность, стервозность, вздорный нрав или колючий язычок? Полагаю, сам факт нашего знакомства. Доступность для меня признак третьесортности, что не особо располагает к задушевному общению.
Под предлогом необходимости оставить наедине двух истосковавшихся по живому общению приятельниц я вытянул Лео на улицу, где вознамерился вытрясти из него подробности якобы гениальной идеи, оказавшейся по поверку пустым набором звуков.
— Наймем частных детективов, пусть трясут всех оставшихся в списке, — захлебываясь восторгом, вещал абсолютно недалекий представитель отряда безголовых бессмертных. — Все меньше будем подвергать себя риску наткнуться на любовно расставленные сети. А мы займемся поисками Северина. Он ведь пьет чью-то кровь, верно? Значит, бывает в местах, где можно подцепить не слишком отвратительную девицу. Дешевые мотели, сомнительные забегаловки, грязные рестораны, дискотеки — я знаю его привычки. Да и кровь ему нужна очень часто. Пошляемся по злачным местам с недельку, глядишь, чего-нибудь да нароем. Если он не сам ищет себе корм, то хотя бы выйдем на след адъютанта. Ну, чего молчишь?
— В зобу дыханье сперло от твоей дальновидности, — жестко рассмеялся я над трехсотлетней наивностью. — Вот идиот ты, Лео, ей богу! Ладно, предположим, мы его найдем, а дальше-то что? Вызовем полицию? Спецназ? Поддержку с воздуха? Подгоним тяжелую артиллерию? Да пойми ты, ослиная голова, нам не столько Северин нужен, сколько список его слабостей. То, чем мы сейчас занимаемся, банальная трата времени. Я просто пытаюсь разгадать правила заданной игры. Чего он от нас хочет? Междоусобной грызни? Дележа Астрид? Чего?
На сей сакраментальный вопрос ответа у него не нашлось. У меня, кстати, тоже. С каждым днем я все сильнее ощущал себя ловко загнанной в угол мышью, с которой толстый филин перед началом трапезы желает порезвиться. Он не дает подсказок, лишь дразнит, откровенно советуя действовать вслепую, а затем с удовольствием наблюдает за суетливой возней своей жертвы. Мы мечемся от одного края клетки к другому, цепляемся за жизнь, боремся с невидимыми противниками и упускаем из виду нечто важное. Какой-то скрытый смысл, объединяющий и послания, и презенты, и откровенные угрозы.
После того разговора поиски решено было прекратить, тем более что у Лео вдруг появились дела, совпадающие с ежевечерними исчезновениями из дома Рейчел. Я же вернулся к прежней рутине, ставшей краше от присутствия в ней Астрид, с возрастающим волнением перелистывал страницы на календаре, в мельчайших деталях продумывал предстоящую поездку во Флориду, коей суждено заменить собой феерическое путешествие в Зальцбург, и предвкушал немой восторг малышки при виде уготовленного подарка в лице красавицы Скайлайн.
Единственное безжалостное упоминание о большой игре Северина сохранилось в ночных бдениях вокруг дома на холме. До того как свет во всех окнах погаснет, одинокая стайка недремлющих вампиров бесцельно бродила по округе, после же перемещалась в стены поместья, где разбредалась по разным спальням. Леандр держал путь в гостевую комнату, я на цыпочках крался следом, мечтая поскорее залезть к своей девочке под бочок. В общем, дурдом по-вампирски, я это так называю.
Едва стрелки наручных часов перевалили за полночь, по моему телу разлилось ни с чем не сравнимое волнение. Сегодня мой ангелочек стал на год старше, восемнадцать лет назад Господь вдохнул трепетную душу в существо, которое побеспокоило своей наивностью очерствевшее за годы бессмертной жизни сердце. Я так ждал этот день, по ощущениям способный кардинально переменить бренный мир!
Я повернулся на бок и со слепящей глаза нежностью стал рассматривать расслабленные под действием сна черточки выразительно прекрасного лица. Мактуб, кисмет, фатум, как говорят арабы, или, выражаясь более прямолинейно, судьба. Заключенная в хрупком человеческом теле, объявшая собой весь смысл моего бытия, крохотная, но такая значимая частичка меня, сумевшая собрать воедино миллионы осколков канувшего в Лету Вергилия. С этой девочкой я вновь научился быть единым, растерял коллекцию подобранных в разных эпохах масок, в разной степени обзавелся подобием человечности, стал менее циничным, в конце концов. И то лишь ее заслуга. Маленький, но выдающийся подвиг.
