— Можно вопрос? — медленно зашевелились пухлые алые губки, мгновенно осушившие своим гипнотическим танцем полость моего рта. — Как превратиться в вампира?
— Я думал, ты спишь, — живо перевел я тему, игнорируя глупый по своей содержательности вопрос. Уж не рассчитывает ли эта юная мисс на откровенность с моей стороны?
— Нет, Джей, не сплю, — неохотно открыла она один глаз, искоса наблюдая за моей красноречивой реакцией. — Я давно потеряла покой, с тем самых пор, как ты сказал, будто уйдешь через десять лет. Ответь, пожалуйста. Не хочу спрашивать у Лео.
— Вот и не спрашивай, — похвалил я ее благоразумие, обиженно отводя взгляд к потолку. — Ровно с этой минуты я раз и навсегда запрещаю любые вариации об обращении. Во-первых, мертвая ты мне будешь не нужна. Во-вторых, романтики в вечности нет в принципе. В-третьих, я не хочу ссориться в твой день рождения, впрочем, как и в любой другой тоже. Достаточно причин?
— А старая и больная, значит, сгожусь? — все тем же неизменно размеренным и настойчивым тоном продолжила гнуть свою линию Астрид. — Уж не поэтому ли ты решил бросить меня спустя чертово десятилетие?
— Тише будь, — на подступи к бессознательной злобе прошипел я. — А заодно и чуточку вежливее, иначе я просто уйду. Но в одном ты права, у Лео все же можно поинтересоваться, хотел ли он для себя такой участи и как справляется с мерзким бессмертием по сей день. Знаешь, что оно влечет? Абсолютную пустоту. Это не яркий парк аттракционов, которые так и тянет опробовать, а непролазная чаща из потерь, страданий, отчужденности, пороков и безнравственности. Разве ты не видишь, какие мы на самом деле? Как легко убиваем, не испытывая раскаяния, не мучаясь совестью? Безответственные, лживые твари с раздвоением личности. Мы еще помним себя другими, но, увы, жить прежней жизнью уже не можем. Нас преследует прошлое, зачастую в лице выживших из ума охотников. Опасность, угроза, риск — столь диким способом мы коротаем досуг. И когда вдруг начинает казаться, что иной колеи для маневров нет, появляется тот, кто переворачивает мировоззрение с ног на голову. Я говорю о тебе, сладкая. Хоть ты и понятия не имеешь, как много я готов отдать за то, чтобы разорвать сделку с дьяволом. В ту ночь, когда мы занимались любовью, я сожалел лишь об одном. Об отсутствии последствий. И пусть ты еще слишком молода для детей, неважно. Ведь с возрастом не изменится абсолютно ничего.
— Джей, милый мой, пожалуйста, послушай, — едва ли не отчаянно взмолилась девочка, приподнимаясь на локтях. — Это не проблема. В смысле, у нас могут быть дети в любом количестве! Усыновление, искусственное оплодотворение, да хоть клонирование! Хорошо, ты не согласен на обращение, пусть так. Но обещай подумать над другими вариантами. Я с ума схожу при мысли о том, что ты уйдешь, оставишь меня совсем одну. Мы должны быть вместе, несмотря ни на что! Вопреки всему!
Я счел за благо прекратить безосновательный разговор и дал необходимые клятвы, которые при необходимости без колебаний нарушу. Непозволительно в угоду чувствам корежить чье-то будущее. Эту истину я усвоил давно, вот только применял ничтожное число раз. Потому что доселе никогда не любил настолько искренне, самоотверженно, можно сказать, жертвенно.
— Скажи, что произошло с тобой? — судя по всему, вернулась малышка к раздражающей беседе. Впредь обзаведусь привычкой опаивать ее на ночь дурманящими растворами для крепости сна! — Как ты стал вампиром?
Ах, вот оно что! Невинное любопытство, яро требующее удовлетворения. Иногда идеальная девушка мне видится немой. В этом случае не пришлось бы вскрывать застаревшие гнойные нарывы, превозмогая тяжкую боль.
— В день смерти Айрис, — не слишком словоохотливо забормотал я, отматывая киноленту воспоминаний на шестьдесят лет назад, — я уехал из города. За неделю растратил выручку от продажи антикварного магазина, оставив большую ее часть владельцу трактира в соседней деревушке. Когда понял, что пропивать уже нечего, почти за бесценок продал дом, который купил для будущего семейства Видричей. Спускать всю сумму на выпивку я не стал. Вернулся обратно в Грин-Каунти, из людской пересуды узнал об аресте Мердока и следствии. К своему огромному стыду признаюсь, что я знал правду. О том, что Лео вампир, якобы попытавшийся обратить дочь Волмонда, об отрезанной голове…Я видел это своими глазами, читал уцелевший от огня абзац письма, тот самый, что он процитировал тебе. Не помню точно, почему я не пытался отнять у старика инструменты, зачем вдруг взялся выслушивать его бредовый и бессвязный рассказ о вурдалаках. В тот момент казалось, будто ничто не имеет значения. С головой ли или без она все равно была для меня прекрасна. Прости, что говорю это. Я понимаю, тебе неприятно…
— Все нормально, Джей, — ободряюще погладила меня по плечу малышка. — Со мной ты можешь говорить о чем угодно, запомни, пожалуйста.
