Что-то я расчувствовался, черт подери! Сентиментализм и романтичность — неуместные на данном этапе составляющие.
Тихо позвав девочку по имени, я легко коснулся рукой ее плеча и с улыбкой принялся дожидаться пробуждения. Да, милая, у нас очень плотный график, потому что до твоего возвращения в родные пенаты осталось не больше восьми часов, а мне безумно хочется провести их вдали от цивилизации.
— Божечки, я уснула! — с сожалением констатировала она, сладко потягиваясь. — Прости, пожалуйста. Похоже, недостаток сна сказывается. Зато я теперь примерно представляю, как ты видишь при свете дня.
Хитро улыбнувшись, девушка кивнула головой на работающий телевизор и пояснила (специально для меня, разумеется), что он выдает черно-белую картинку, после чего с присущей только ей непосредственностью посыпалось множество уточняющих вопросов.
— Я учился этому очень долго, — охотно поддержал я разговор, бесстрастно разглядывая серый экран, — каждый цвет имеет свою насыщенность. Мне достаточно помнить ту или иную яркость, чтобы безошибочно указать название. Взять, например, белых медведей, тех самых, что живут на северном полюсе. Они в сто раз лучше людей определяют всевозможные оттенки серого. Им это необходимо для выживания. По тому, как меняется цвет при таянии, можно попытаться сделать вывод, проломится льдина или нет, если на нее наступить, а когда вокруг все преимущественно белое, такая особенность приходится как нельзя кстати. Вот и у меня схожие мотивы.
— А кровь? — заворожено поинтересовалась Астрид, не слишком понятно формулируя вопрос, ответ на который у меня вырвался непроизвольно: 'Она черная'.
Уже позже, когда мы выходили из кабинета, мне в голову закралась мысль о том, что она знает. Знает абсолютно все, но при этом боится спросить. Ее страшат правда и необходимость как-то реагировать. Однако желания лично затрагивать больную по всем показателям тему во мне не чувствовалось, поэтому обратный путь до машины прошел в тягостном молчании, что только пошло на пользу. Выводя девушку из массивных стеклянных дверей и кивая в знак приветствия бдительному охраннику, я на клеточном уровне ощутил изменения в раскаленном летнем воздухе. Над стоянкой кружила непривычная тишина, негромким насвистыванием впивающаяся под кожу.
— Постой здесь, — настороженно попросил я, рукой отодвигая девочку вглубь вальяжной тени от козырька, а сам сделал пару стремительных шагов вперед и напряг хищнический слух. Протяжный свист…с таким пуля рассекает атмосферные слои, дабы поскорее вонзиться в выбранную цель. Однако этот звук был несколько другим. Он приближался откуда-то сверху. Стоило мне резко задрать голову вверх, как в миллиметре от моего виска пролетела отделенная от туловища человеческая голова и с тошнотворным хлюпаньем ударилась об асфальт.
— Мама, — вмиг побелевшими губами проблеяла Астрид.
— Внутрь, — жестко велел я, вспоминая о ее чрезмерной впечатлительности. — Живо! И позови охрану.
Черт его знает, чем она мне поможет, однако среднестатистические американцы поступают именно так.
Удостоверившись, что девочка выполняет мои указания, я все же опустил взгляд вниз и скривился от отвращения при взгляде на безобразный шейный срез, хотя тут уместнее употребить слово 'срыв', потому как столь нужную часть тела попросту оторвали. Заляпанное кровью лицо, пропитанные ею же длинные волосы, застывшая гримаса ужаса и почти выкатившиеся из орбит глаза — уточнять подробности мне тут же расхотелось. Я много раз сталкивался с трупами, но они определенно выглядели более цельно.
— Сэр, что произошло? Нам сказали…Господи, тудыть его, Иисусе!
Не слишком расторопные бодигарды окружили присланный мне свыше презент и застыли с раскрытыми ртами над тем, что некогда являлось миловидной рыжеволосой особой лет двадцати пяти.
— Ничего не трогать! Расступитесь, это же место преступления, мать вашу! Джей, вы в порядке? Пострадавшие есть? Знакомы с жертвой? — в поле зрения появилось потное краснощекое лицо начальника охраны. Полковник в отставке, человек, прошедший все ужасы войны в Гаити, в том числе и отряды смерти 'Таун-Тод-Макуд'. Страшилы, как иногда называли выходцев гаитянских отрядов, убивали людей: заставляли матерей нести отрезанные головы своих сыновей, отцов принуждали насиловать дочерей, привязывали к шее жертв бетонные блоки, а затем топили их в океане. Изуродованные тела у них принято было развешивать на деревьях и столбах вдоль улицы, дабы потом убивать всякого, кто осмелится к ним прикоснуться. Обо всем этом я узнал из уст полковника, которому чудом удалось вырваться из сущего ада. Пожалуй, он единственный, кого я уважаю по-настоящему и в некотором роде считаю другом.
— Я в норме, старина, — с трудом оторвался я от созерцания остекленевших глаз несчастной. — Проследи тут за всем, я подожду приезда полиции внутри. Со мной была девчонка, журналистка, не в курсе, как она?
