– Ин-струк-ци-я!!! Ты понимаешь?! – орал Жора не столько на Василия, сколько на безвыходную ситуацию, – Мне что, под вышку идти из-за твоего кардана?! Подшипник у него, понимаешь, рассыпался!!!
Наоравшись вдоволь и сорвав почти глотку, успокоился немного и обречённо уселся на кочку. Вынул пачку папирос, убедился, что осталась почти треть, и, успокоившись окончательно, сначала возжёг спичку, от неё прикурил наполненную табачком бумажную трубочку, сладко затянулся дымом, и потом повёл такую речь, что, мол, против Василий или не против, но машину нужно бросить здесь, и деньги на себе тарабанить на Спорный.
Ну, на себе, так на себе: четыре мешка – груз не большой, так казалось вначале, допрём как-нибудь.
На том и порешили.
Василий поднял капот, снял все провода в электрической части, да в нужных, ему одному ведомых местах поставил жучки и ещё парочку винтиков открутил да пару гаечек незаметных свинтил, чтобы никакая злобная рука машину не смогла завести и спереть.
Портить имущество так, чтобы другому не досталось, а тебе была бы пара пустяков восстановить это добро – такое умение у Василия присутствовало не от рождения, а приобретено было с годами. Как говорил Великий наш поэт: «Опыт – сын ошибок трудных…»
Короче.
Попортив казённое имущество и прикрыв его слегка ветками стланика, водрузили наши «искатели приключений» четыре мешка зарплатных денег на закорки, да потащили всё это дело на себе в посёлок Спорный, до которого, по самым скромным оценкам, оставалось двенадцать километров.
По ровной дорожке это три часа пешего пути, как раз до сумерек успевалось.
По ровной, прошу заметить. Но тайга, это, извиняюсь, не тротуар и не бульвар для пеших променадов.
Не успели отойти и на полкилометра, как напоролись на медведицу с двумя медвежатами.
Кушали себе медведи малину, да шишки с кедрового стланика, как вдруг, из-под ветра, а потому необнаруженные загодя, явились двое человеков с поклажей.
Что тут поделаешь? Гнать надо!
– Не стреляй! Жора! Слышишь! Патроны береги! Они сытые, догонять не будут! Не стреляй!
В какую сторону бежали наши друзья от медведей, показал компас примерно минут через двадцать, когда кровавое дыхание потихоньку сменилось сначала тяжёлым, затем стало более-менее спокойным.
С компасом тут же стало понятно, что ещё километра три лишних придётся пёхать.
Ручьи, болотца, заросли кустарника, обрывы, мошкара и медведи – это меньшее из зол, которых приходилось опасаться в тайге. Самое главное зло в тайге – человек. А человек, бежавший из лагеря – это страшное зло. Такой беглец, я говорю прежде всего об уголовниках, угроза настоящая и нешуточная. Убьёт запросто, не разбираясь, просто потому, что ты оказался у него в поле зрения.
А если у тебя за плечами два мешка денег? Что он сделает с превеликой радостью?
Ой, братцы вы мои! Что тут спрашивать?!
До Спорного – двенадцать километров!
До Спорного двенадцать километров – вертелось в голове Василия на мотив «Чемоданчика» – до Спорного двенадцать километров…
Вот так и пели Василий с Жорой, прогоняя усталость и прибавляя по километру через каждые двадцать минут пути, примерно.
Хорошо, что на Колыме, как и в великом Санкт-Петербурге-городе, летом белые ночи. Поэтому сумерки длятся часами, и переход от дневной светлоты к ночной темени совершается постепенно, почти незаметно для глаза.
Успели мои герои… Успели донести четыре денежных мешка до бухгалтерии.
Еле передвигая ноги от страшной усталости, почти волочили по земле ненавистные мешки под удивлёнными взглядами малочисленных встреченных спорнинцев.
Но дотащили, смогли, успели.
На том бы и закончиться этой истории. Ан, нет!
