Признание определенного «соучастия» зрителя в создании пьесы, забота о нем вовсе не означает, что драматург должен «работать на публику», пытаясь любыми способами вызвать ее одобрение, рассмешить специально придуманными для нее репризами, вызвать интерес сексуальными сценами и т. д. Реплики участников диалога должны быть обращены к партнерам, т. е. к самим персонажам, а не предназначаться для зрителя (об исключениях и специальных приемах вовлечения публики в действие сейчас говорить не будем). Прислушиваться к публике, чувствовать при написании пьесы ее присутствие не значит идти у нее на поводу. Напротив, следует быть впереди нее, открывать ей новые ценности, вступать с ней в конфликт, изменить ее отношение к чему-то, в чем-то ее убедить. Надо не бояться идти и против устоявшихся стереотипов, если того требует замысел, бросать вызов авторитетам, выражать взгляды, не совпадающие с общепринятыми нормами, использовать необычные и непривычные стили и жанры. Пьеса должна находить отклик у зрителя, но в то же время выражать индивидуальность автора, его собственный взгляд на мир. Нельзя уходить в бесконечную даль от интересов и границ понимания тех, для кого эта пьеса предназначена, то есть от публики, но не стоит и потакать ей. Недаром Южин-Сумбатов писал, как мы уже знаем, что актер лучше всего играет, когда как бы «забывает о публике». Работать на публику нельзя ни драматургу, ни актеру.
Не следует обольщаться и успехом пьесы и спектакля. Люди театра способны иногда анализировать причины провала, но никогда не задумываются о недостатках спектакля, который имел успех, и о причинах этого успеха. Успех – часто случайный и незаслуженный – делает драматурга самоуверенным и мешает его творческому росту.
Аристотель определил задачи произведения искусства со свойственной ему краткостью, ясностью и полнотой: «Поучать, волновать, развлекать». Надо без колебаний следовать этой знаменитой триаде. Плохо, когда одна из этих составляющих отсутствует, плохо и то, когда одна из них сильно перевешивает.
Теперь стало модно утверждать, что театр не должен поучать. Впрямую, конечно, не должен, но театр без мысли, не дающий нам понимания чего-то, что мы раньше не знали или о чем не задумывались, – это пустой театр.
Что театр должен волновать, кажется, никто не возражает, зато стало общим местом упрекать театр, если он развлекает. Особенно за это достается комедии. Они и «незатейливые», и «непритязательные», и «пошловатые» и т. п. Заодно не забывают проехаться и по «низкопробной» публике, которая, как это ни прискорбно, любит комедию, которая на самом деле может быть глубже, интереснее и значительнее, чем самая серьезная драма.
Не буду подчеркивать здесь значение и ценность комедии как необходимого и труднейшего жанра драматической литературы. Я посвятил этому специальную главу (№ 13). Приведу лишь слова Шопенгауэра (этого глубокого философа и к тому же певца пессимизма никак нельзя обвинить в легкомыслии и недостатке понимания искусства):
Как ни странно, не реже упрекают драматургов и за то, что их пьесы динамичны, имеют хорошо построенную интригу и живой диалог, – короче, за то, что их пьесы интересны. Это у рецензентов считается признаком ремесла, а не мастерства. Более значительными почитаются тягучие разговорные пьесы, желательно не очень внятные. Мой совет: не бойтесь писать интересно, не забывайте о магической формуле «что будет дальше?». Еще А. Кугель, прекрасный знаток театра, писал:
