Шаг, второй и он вылетел со мной из подвала, словно на руках у него не было тяжеленной иномирской девицы. Мягко опустился на землю рядом с люком, но с рук меня спускать не торопился.
Нас окружила толпа горожан. Беспокойные лица, вопрошающие взгляды. Каждый хотел лично удостоверится, что городская ведьма жива и невредима. Я аж растроганно прослезилась — тут были все мои соседи по улице, все мои клиенты, к которым я так и не дошла сегодня, и даже некоторые незнакомые горожане, не то сочувствующие, не то злорадствующие. И все шумели, причитали, радовались и укоряли:
— Ну как вы, госпожа ведьма?
— Неосторожно-то как, госпожа ведьма!
— Слава Хальсту, что жива!
— А если бы умерла, что тогда...
— Ой, да ничего с ней не стало бы, ведьма она и есть ведьма!
— Молоденькая еще, жалко было бы!
— Молодые они самые крепкие!
— А точно жива? — а это уже кто-то из задних рядов интересовался.
— Да жива она, жива. Вон глазками как моргает.
— Ага, читал я в одной книге про таких вот моргающих. На следующую ночь трупами встали и танцевать начали!
— А ты читай больше! — тут же ему претензию предъявили.
— Да жива она! — одернули спорящих, — Нога только сломана!
— Ну нога это не страшно, — первый тут же успокоился и сразу обрадовал, — До свадьбы заживет!
— А когда свадьба то?
— Да говорят, после недели Урожая уже!
— Да не, это только помолвка будет официальная! — и все то они знают.
Даже я не знала, что у меня, оказывается, помолвка с кузнецом уже на следующей неделе.
— Быстро они...!
И не говорите!
— Дурное дело нехитрое! — хохотнул какой-то мужик и все вокруг подхватили за ним.
Сквозь галдящую толпу ко мне еле-еле сумел пробиться высочество. А я, однако, ошиблась. Глаза у него уже не просто запавшие, а с такими густыми фиолетовыми тенями. И лицо уже не серое, а беленькое-беленькое, словно мукой обсыпанное. Кра-са-вец! Всю мою работу коту под... тестикулы отправил! Хорошо, если до дома доберется на своих двоих, а то придется Валосирелю меня тащить на руках, а этого ... высокородного на закорках.
Таэль уставился на меня со странной смесью тревоги и напряжения. Темные брови сведены в одну линию, у рта залегли глубокие складки. Беспокоился, что ли? Хотя, я б на его месте только радовалась бы — исчез тот единственный, кто поит противнейшей дрянью и не высказывает ни малейшего уважения к царственной особе.
— Ты как, юная селянка?
— Это я должна тебя спросить, вашблагородие! Недельный труп и тот красивей выглядит!
Принц переглянулся с Валосирелем. Облегченно выдохнул и улыбнулся.
— Ну раз может язвить, значит в порядке.
Даже старик Партанс притащился. Глянул хмуро из-под кустистых бровей, пыхнул трубкой и очень выразительно перевел недовольный взгляд на Валосиреля, все еще держащего меня на руках.
— Вон туда посадите госпожу ведьму, уважаемый, — кивнул он на кучу сломанных досок, из которых мужики сделали что-то наподобие лавочки, — Нечего ей ваши ручки-то нежные оттягивать.
Мэльст вопросительно переглянулся со мной, я неуверенно кивнула, абсолютно не доверяя импровизированному сидению, и покорно опустил на указанное место. Расстегнул ремешок туфельки и слегка коснулся двумя пальцами распухшей лодыжки. Боль заметно уменьшилась. Наверное, я бы даже смогла встать, но Мэльст жестко удержал меня на лавочке и навис надо мной охранником, грозно скрестя руки на груди.
Партанс нагнулся и одернул подол юбки, закрывая распухшую лодыжку.
— Помнишь, что я говорил про приличия? — процедил он шепотом сквозь зубы.
— Помню, — так же еле слышно ответила.
— Смотри мне! — старик удовлетворенно кивнул, пыхнул повторно трубкой и шуганул жалельщиков:
— Ну, что столпились? Ничего страшного не случилось. Жива ведьма, сами видите. Этот где?
Варрик Стерн стоял чуть в стороне. Его сторожили двое мощных мужиков, в которых я с трудом узнала тишайшего пекаря и всегда очень вежливого бондаря. Уж больно лица у них были злобные, с такими только в разбой и ходить. Один держал в руках широкий кожаный ремень с серебряной пряжкой, второй — какую-то железяку с двумя острыми шипами с одного конца.
Моего недавнего клиента так обмотали бельевыми веревками, что видны были лишь голова и ступни ног. Все остальное представляло собой большой белый кокон гусенички с разноцветными прищепками, которыми хозяйки мокрое белье к веревкам прикрепляют. Видать, схватили первое, что попались под руку, пока вязали моего «обидчика». Красивое породистое лицо Варрика тоже пострадало. От идеальной волосок к волоску прически ничего не осталось — одни вихры и колтуны, под глазом багровел большой фингал, а уши заметно оттопырились и алели, словно Варрика за них удерживали, пока вязали.
— Госпожа Моргана! Госпожа Моргана! — чуть не плача, звал меня Варрик. Бондарь тут же дал ему подзатыльник, а пекарь хлестанул ремнем по заднице. И судя по всему, это были далеко не первые знаки их внимания.
— Госпожа Моргана, вот он, этот коварный тип гражданской наружности! — Варрика подняли как мешок с мукой и поставили передо мной.
— Это он вас в подвал то...
— У, морда твоя криминальная!
— На вас покусился, госпожа ведьма!
