— Каратель? — в ужасе воскликнула Валери. Ее так затрясло, что Грета и Ник бросились к ней. А остальные остались стоять, совершенно не понимая, что произошло. Никто не заметил, но мне показалось, что Валери вот-вот перекинется, на глазах у людей. Это что же могло ее так довести?
— А папа знает? — шипела Грета, пытаясь успокоить сестру. — Каратель, в нашем доме? Это перебор. Я немедленно ему сообщу.
— А кто такой каратель? — догадалась спросить Женька, но никто не обратил внимания. В общем, с моей легкой руки, а точнее от длинного языка, праздник был испорчен.
Мне внезапно стало жаль Диреева. Ничего себе реакция. Его так испугались, словно он самая жуткая тварь на планете. И это его задело. Нет, внешне-то он был все также невозмутим, а вот глаза… я себя гадиной почувствовала. И вот кто за язык тянул?
Он ушел. А я не знала даже, что делать. То ли за ним идти, то ли утешать плачущую Валери. Решила, что у нее утешителей и так достаточно и пошла вслед за парнем.
— Прости меня, — сказала, догнав у лестницы. — Мне очень жаль. Я не думала, что так выйдет.
— Ты просто ответила ударом на удар. Именно так поступают темные, — ответил он и пошел дальше к нашим комнатам.
— Ты прав. И имеешь право злиться на меня.
— Я не злюсь.
— Тогда я буду злиться на себя за нас обоих.
Он не улыбнулся, но немного оттаял.
— Если бы я знала, что в этом мире «каратель» имя ругательное, то никогда бы его не произнесла.
— Оно не ругательное, но многих действительно пугает.
— Почему?
— Ты хочешь лекцию, сейчас?
— А почему нет. Тебе ведь не спится. И мне тоже.
Неожиданно для себя я пригласила Диреева в свою комнату. Мы оба были удивлены моим поступком, и даже не знаю, кто из нас больше. Однако, отказываться он не стал.
— Подожди, я только переоденусь, — проговорила я и скрылась за дверью ванной.
— А где твой хранитель?
— На задании, скоро вернется, — крикнула я из ванной.
Когда вернулась, он сидел на краю моей кровати и разглядывал один из альбомов для рисования.
— Ты замечательно рисуешь.
— Спасибо, — улыбнулась я. Не часто от него похвалы добьешься, а уж такого искреннего восхищения…
— Мне бы хотелось увидеть еще что-нибудь, но в цвете.
— Папа привез несколько моих работ.
Да уж. Я сто раз пожалела, что попросила его привезти картины. Потому что на границе его чуть не арестовали.
Пограничники решили, что папа произведения искусства вывозит. Пока разобрались что к чему, пока папа не доказал, что везет не контрабанду, пока бабушка куда надо не звякнула… в общем, хорошо, что гроза рейс задержала.
— Если хочешь, завтра я покажу. Мне правда хочется самой посмотреть сначала.
— Я думал, художники помнят все свои работы.
— Да, но мысленная память и воплощение иногда различаются.
— Понимаю. У тебя много портретов.
— Я люблю рисовать лица. Но они редко получаются именно такими, как бы мне хотелось.
— Мой портрет кажется очень жизненным.
— Тебе да. А я вижу, что он пустой, безэмоциональный.
— Хочешь сказать, что в жизни я другой?
— Иногда. Но и таким ты тоже бываешь. У тебя мастерски получается прятать эмоции. Я знаю, что ты не такой, каким хочешь казаться, но уловить тебя настоящего очень трудно.
— Ты не знаешь, какой я настоящий.
— Нет, не знаю. Но мне бы хотелось узнать.
Странный у нас разговор получался. И слишком близко мы сидели, слишком пристально смотрели друг другу в глаза. Поэтому я испугалась немного. Встала, подошла к зеркалу и задала вопрос, который в принципе мне был уже не интересен.
— Кажется, ты обещал мне лекцию. Расскажешь?
Как оказалось каратели — это что-то вроде секты или особого клана. И корни их создания уходят в глубокую древность. Во времена массонства, тамплиеров и инквизиции. В те времена они были кем-то вроде слуг инквизиции. Ищейки, которые гнались за добычей до победного конца. А добычей этой выступали существа. В общем, существо убивало себе подобное. Без жалости и сострадания. Тогда они этих качеств лишались. Приносили в жертву клану. Сейчас же каратели уже не слуги, уже не приносят в жертву свою человечность и не дают святых клятв. В большинстве своем. Но есть кланы, отщепенцы, которые и сейчас верят в те, древние каноны и соблюдают все те правила и ритуалы, что были популярны в древности. В общем, жуть.
— Как я понимаю, Валери испугалась тебя не просто так.
— Нет, — ответил Диреев, и взгляд его заледенел. — Нам приходилось не раз сталкиваться с этими фанатиками. И разбираться с последствиями их действий. В России мы создали очень сильную сеть. Пересекая границы, эти существа попадают под наше наблюдение. В Европе же мало заботятся о таких вещах. Они предпочитают закрывать глаза, открещиваться от дьявола, которого сами же и породили. Это похоже на поведение ребенка. Спрятался под одеяло, и чудовищ вроде бы и нет. Также как и фашизма. Сколько тогда их ушло от наказания? Тысячи, сотни тысяч.
— Причем здесь это?
— А при том, Эля, что фашизм — это та самая крайняя степень бесчеловечности, что так жаждут воспитать в себе и других, последователи тех фанатиков. Фашизм — их изобретение, их продолжение, их детище, если хочешь.
