Она кивнула и пошла к лестнице. А папа все это время стоял в коридоре и смотрел ей в след. Нехорошим таким взглядом смотрел, пока Ева из ванной не появилась.
— Спасибо. Если бы она меня здесь застала.
— Я не хочу видеть тебя рядом с моей семьей, — жестко ответил папа.
— Это не тебе решать, — также резко ответила Ева. — Ты не имеешь права мне.
— Ты потеряла свое право много лет назад. Потеряла навсегда, — перебил ее папа. — Я повторять дважды не буду. Уходи. И никогда не возвращайся.
— Чего ты боишься, Андрей? Того, что твоя милая женушка узнает, какой ты на самом деле? Или что Эля.
— Замолчи.
Я вздрогнула, когда папа захлопнул дверь своей комнаты. Никогда раньше я не видела его таким. В такой ярости. Мне он казался простым, очень добрым, спокойным, обычным. А сейчас я увидела другого папу. Жесткого папу, человека, который может и умеет угрожать. Даже меня эта сталь в его голосе проняла. А Ева? Она казалась мне хорошей. Я чувствовала с ней такую необыкновенную связь. А сейчас, что же получается? Что происходит вообще? Я не понимаю. И не хочу понимать.
Я бросилась в свою комнату. Закрыла дверь, облокотилась о нее, а через минуту сползла вниз. Мне было очень плохо. Не передать, насколько. Родители… я свято верила, что у меня идеальная семья, а оказывается, у папы есть свои страшные скелеты в шкафу. Блин, ну почему я пошла за ними? Почему именно сегодня? Это же должен был быть волшебный, хороший день. А сейчас что?
В окно постучали, вызвав невольную дрожь. Присмотрелась. Диреев. И что ему нужно в такой час?
— Устала? — прошептал он, когда я вышла на балкон.
— Немного.
— Силы для еще одного подарка найдутся?
Я подозрительно прищурилась, не доверяю я этому парню. Но и в комнате сидеть, накручивать себя и задавать сложные вопросы тоже не жажду. Поэтому я неуверенно кивнула и взвизгнула, когда меня схватили, прижали к себе, и мы сиганули с балкона. Он мягко приземлился и потянул за собой, не дожидаясь моей возмущенной отповеди. Я даже пикнуть не успела, а на голову уже нахлобучили шлем и усадили на мотоцикл.
— Не замерзнешь? — прищурился странно загадочный репетитор. — Замерзнешь.
Метнулся в дом и принес мне теплую шаль Олеф. Закутал, завязал концы на тугой узел, уселся на мотоцикл, положил мои руки себе на талию, и мы рванули куда-то туда, в глухую ночь, прямо к звездам.
И у меня вместо ветра в ушах, звучали строчки из знаменитой песни Арии:
Мы въехали в центр Праги, когда ночь окончательно вступила в свои права. Остановились недалеко от Вацлавской площади. Когда я слезла, поправила юбку и волосы, Слава взял за руку и повел в самый центр толпы. Туда, где всегда кипит жизнь, где люди не спят, где молодежь всех стран сливается в один сплошной клубок, и не разобрать, какой национальности ты, какой веры, каких убеждений. Здесь все едины, и все разговаривают на одном языке — языке молодости и музыки.
Пока мы шли, некстати вспомнился каток, когда Егор заключил меня в своеобразный пузырь, чтобы я не разбилась на коньках. Вот и здесь… показалось, что Слава сделал то же самое. Никто из толпы меня даже не коснулся.
И странный вопрос возник. А почему я все это позволяю? Почему не вырываю руку, не кричу и не топаю ногами в желании немедленно вернуться домой? А потому что он заразил меня этой жаждой настоящего приключения, когда непонятно, что будет дальше, но невероятно интересно.
Слава купил «трлдо» — «дурак» по-чешски — местный традиционный десерт. Как наша кулебяка. Только здесь полая трубка из дрожжевого теста, посыпанная корицей и сахарной пудрой. Ее обливают жидким шоколадом или кремовым муссом, сиропом, да чем угодно. Вкусная штука. Но, нужно попробовать, чтобы понять, что это такое.
Пока я ела десерт и глазела на прохожих, Слава терпеливо ждал и даже рискнул поправить мои волосы, которые растрепал ветер.
— Здесь хорошо. Ты меня сюда хотел отвезти?
