— Точно так же, как ему доверяет твоя бабушка. Не зря она впустила его в твою жизнь, не зря позволила обучать. Да, у него есть свое темное прошлое, а у кого нет? И заметь, у него был миллион возможностей забрать у тебя силу, а его кривит даже от тех крох, которые ты позволяешь забирать. Делай выводы подруга.
Катя права. Диреев никогда не пользовался мной и никогда не лгал. Просто я не задавала нужных вопросов. И что? Эта правда убила чувства? Не знаю. Я действительно не знаю.
— Выслушай его хотя бы. Думаю, после всех твоих выкрутасов хотя бы это он заслужил.
— Кать, а с каких пор ты стала его адвокатом?
— Ну, кто-то же должен. К тому же, если выбирать между ним и твоим подонком.
Катя ушла, а я осталась в глубоких раздумьях. Погуляла по округе. Красиво здесь. И спокойно. И хочется остаться. Но нельзя. Катя права, я должна выслушать его, желательно без эмоций. А еще нужно понять, что случилось с Егором. Не знаю, стану ли просить бабушку хоть о чем-то, но выяснить правду стоит. И начну я, пожалуй, с Диреева.
Думала, приду, потребую ответов, а увидела его, и сердце сжалось. Боже, никогда не видела, чтобы человек был в таком отчаянии. И этот страшно потухший взгляд. Я на себе прочувствовала эту боль, пропустила сквозь себя и не смогла не подойти, не обнять, не усесться на колени, уткнуться в шею. Глупый мой, сильный и слабый Диреев. Или Егоров?
— Рассказывай.
— О чем?
— О том, какой ты идиот. Почему скрывал?
— А ты бы доверилась брату того, кто разрушил твою жизнь? Сомневаюсь. Да и что говорить. Отец… я всегда ненавидел его. За то, что бросил мою мать только потому, что она не соответствовала ему по силе. Он всегда только об этом и думал. Желал сильных, крепких потомков, которыми можно было бы гордиться. А моя мама была слабой, единственное что могла — бежать, так далеко, как только могла. Но он нашел. Последнее воспоминание — она валяется в его ногах и просит не забирать меня.
— Он забрал?
— Да. Так я стал жить в доме с отцом — тираном и мачехой, которая видела во мне лишь последок связи мужа с другой, ненавистной ей женщиной. В день выпуска из школы я уехал, поступил в корпус инквизиторов. И даже фамилию сменил, чтобы ничто не напоминало о них.
— А братья?
— Ты же с ними знакома, — усмехнулся он и сжал меня крепче. — Алекс и Вик, копии отца. Единственное светлое пятно — Ник, но влияние матери со временем и из него сделает истинного темного. В их понимании.
— А он?
Диреев замолчал. Долго смотрел куда-то в пустоту, а после, без всяких эмоций продолжил.
— Из всех он был более всего на меня похож. В нашей семье главное сила. А у него, как ты знаешь, ее были крупицы. Он… постоянно впадал из крайности в крайность. Хотел всеми способами доказать, что достоин любви родителей, а иногда их просто ненавидел и совершал что-то по-настоящему безумное. Ему было тяжело. Если меня просто терпели, но ничего не требовали, то его почти жалели. В конце концов, он их сын. Ущербный. Я хотел ему помочь, но… он еще был и слишком гордый. Все через край.
Странно было слушать о своем бывшем из уст моего… почти настоящего парня. Странно и тяжело. Потому что я знала все это, знала и боялась, что Диреев затронет тему нас. Но он не затронул.
— Почему ты решил учить меня? Из чувства вины?
— Вины? Нет. То, что случилось у вас с ним. Это твоя ошибка. Ты обожглась. Мне жаль, но… не скажу, что я не рад, что он так поступил. Потому что если бы этого не случилось, нас бы не было. Понимаешь?
— Да. Это можно понять. Но трудно понять то, что происходит сейчас.
— Эль, не лезь в это, — строго сказал он, однако, я не могу в этом ему уступить, но объяснить попробую.
— Я не могу. Не могу так, понимаешь? Он. Виктор помог мне однажды. Пожалуйста, достань мне досье. Прошу. Если он виноват, если действительно сделал все то, что сделал, я отступлю. Не стану лезть. Забуду.
— И позволишь ему умереть?
Тяжело было ответить. Очень тяжело.
— Если он виноват.
— Хорошо, — согласился он. — Надеюсь, после этого ты успокоишься, перестанешь смотреть в прошлое и оглянешься в будущее. В будущее со мной. Потому что я люблю тебя, Эля. Уже очень давно.
— Даже больше, чем свою бывшую?
В ответ он усмехнулся.
— Когда-нибудь, я расскажу тебе эту историю, и ты поймешь, как сильно я тебя люблю, — туманно ответил он, ласково провел ладонями по спине, затылку. Скользнул губами по виску, щеке, нашел губы и заставил позабыть обо всем на свете. Ненадолго. Всего на миг. На сладкий миг наслаждения.
Я поняла, почему бабушка и хранительница навестили нас утром, когда вошла в свою комнату, а на меня бросился большущий, пушистый кот с громким криком:
— Элька!
Ё-мое, да это же Крыс. Его противный голос я ни с каким другим не спутаю.
— Крыс?! Ты шкурку сменил?
— Так, как ты захотела, так и сменил.
— Я захотела? — удивилась я.
— Ага, — хмыкнул Крыс и пристроился на моих коленках. — Недели две назад, я преспокойненько жевал сыр в банке, а потом бух! И я кот. Теперь от сыра воротит, зато странно привлекают бывшие сородичи по дому.
— По какому дому?
