— Любимая, — вдруг ухмыльнулся он, а она аж задохнулась, не в силах придумать достойный ответ.
Я тоже не сдержалась от улыбки. Они такие забавные. Родственники. Но одна вещь меня все-таки беспокоила.
— Значит, если я выберу свет, то после смерти не смогу быть с тем, кого люблю?
— Нет.
— Да.
Одновременно произнесли предки, запутав меня окончательно.
— Бальтазар! — воскликнула Алена. — Никакого обмана, забыл?
— Но я и не думал, — возмутился темный. — Просто немного не договорил.
— Так что там со стороной? — решила уточнить я.
— Ты, сможешь быть с ним, какую бы сторону не выбрала.
— Если только как эта жестокая не отвергнешь.
— Бальтазар! — снова воскликнула женщина.
— Что-то вы темните, — резюмировала я их переглядывания.
— Просто выбирай сердцем, — улыбнулась Алена.
— И вы примите любой мой выбор?
— Конечно, милая, ведь ты наше общее продолжение.
— Но, я надеюсь на тьму, — подмигнул мне мой предок, заслужив еще один грозный взгляд от Алены.
Так что я вздохнула, закрыла глаза и попыталась выбрать этим самым сердцем. А оно звало меня только в одну сторону.
Я повернулась к своей прародительнице и сказала:
— Прости.
И тут свет и тьма вернулись в наше подпространство, или это мы вернулись к ним?
— Ура!!! Там-да-да-да-дам та-да-дам… выпала в осадок, когда мой грозный, злобный, и жуткий предок, который ел на завтрак младенцев и запивал их кровью девственниц (я об этом в одной книжке вычитала), начал приплясывать, а потом вконец разошелся и закружил меня по этому странному месту, совершенно счастливый. Остановился также стремительно, как и все в нем и посмотрел на Алену, немного грустную Алену, совершенно серьезным, полным надежды и силы взглядом.
— Мы еще встретимся, и тогда все будет по-другому.
— Я давно перестала верить обещаниям темных, — поджала губы она, а он вдруг кинулся к ней и поцеловал.
— До встречи, моя любимая светлая леди, — проговорил он, облизывая обожженные губы.
— Прощайте, мой обожаемый темный лорд, — ответила она и облизнула свои, такие же обожженные.
— Вы не можете коснуться друг друга.
— Увы. Тьма и свет несовместимы.
— Пока, — поправил Алену Черный маг. — Ну что, пойдем?
— Пойдем, пра… прапрапрадедушка.
— Еще пару раз пра и будет самое то, внученька, — хохотнул Черный маг, посмотрел с тоской на удаляющуюся изящную фигурку светлой и улыбнулся мне. — Спасибо тебе, малышка.
— За что?
— За то, что дважды подарила тьме свою силу. Осталось отдать ее в третий раз.
— Что?
— Ничего. Когда-нибудь поймешь. Но, Альона не права, ты уже защищена, хотя дополнительная защита не помешает, так что слушай и запоминай, малышка, ищи четырехлистник. С ним и зовом у смерти не будет ни единого шанса.
— Вы не в первый раз про этот зов говорите. Но я не понимаю, что такое зов?
— Зов это.
Бальтазар не успел ничего рассказать, потому что именно в этот момент мы полностью вошли в тьму. Я оказалась в тумане, а когда повернулась к предку, его уже не было. Была только тьма, и она улыбалась мне.
Я улыбнулась в ответ, протянула руку, и темная дымка приобрела человеческие очертания, повторяя мой жест. И когда я ее коснулась, дымка вошла в меня, наполняя силой, заполняя сознание, достигая самых глубин моего естества.
— Так вот откуда берутся тени, — подумала я и через секунду провалилась в бездну.
Очнувшись, я несколько минут лежала без движения, прислушиваясь к своим ощущениям. Впервые за много, много дней я чувствовала себя спокойной и отдохнувшей, а еще умиротворенной, словно огромный, тяжкий груз свалился с моих плеч. И, кажется, я была собой, темных мыслей никаких в моей голове не обреталось, мне не хотелось никого убивать, сжигать, или ненавидеть. Даже Венеру.
— О, господи, Венера, — я подскочила, тут же открыла глаза и поразилась. Это была явно не моя комната, показалось, что бабушкина, по крайней мере, ромашковый запах, тянущийся из окна, напоминал именно о бабушкином доме и о потрясающем поле ромашек, в котором так хотелось погулять. А вот интерьер был незнаком, даже больше скажу, в нем мне было вполне комфортно и дышалось легко, легко. Вот только где я и как сюда попала?
Решила выяснить как можно скорее. Для начала встала, подошла к окну и убедилась, что это все-таки бабушкин дом.
— Но как?
Я же вроде теперь темная, или это все был сон?
Внезапно дверь открылась и вошла Матрена, улыбчивая, добрая, как всегда, а вот в глазах напряжение.
— Элечка встала.
— Здравствуйте, Матрена, а бабушка.
— Уехала, но скоро будет.
— Уехала, значит. А почему я здесь? Я ведь. — я запнулась, и окончание фразы почему-то прошептала, — темная теперь.
— А твоя бабушка, Элечка это давно предвидела, вот и пристроила эту квартирку у западного крыла.
— Она разозлится.
— Тю, — отмахнулась Матрена. — Твоя бабушка, Элечка, выбор твой уважает. Значит, судьба у тебя такая. Да и не сторона определяет человека, а сердце и помыслы чистые. В тебе я вижу доброе сердце, и душу светлую. И никакой тьмы.
— Правда?
— Я ж домовая, такие вещи на раз определяю.
