— Жалость.
Кажется, я снова провалилась в полусон.
— Если не ты, то кто же их тогда убил?
— Они сами. Наемники. Причем, кажется зомбированные.
— Как те девушки из бара?
Егор замолчал. Я даже слегка выплыла из своего полусонного состояния, чтобы убедиться, что он не испарился, пока меня не было. Нет. На месте. Ведет машину и хмурится. Какой он красивый. Гад.
— Так ты не ответил, почему ты здесь? И где Диреев?
— Я не мог остаться. Как бывшего смертника меня бы быстро оприходовали, а Стас — напротив, из системы. Камер поблизости не было, магию мы не применяли. Особых следов не осталось. Мы бы все так и оставили. Это дело местных, но они пытались похитить тебя.
Он с силой сжал руль и помрачнел.
— Во что ты опять влезла?
— Не знаю. Да и кто сказал, что дело во мне? Вы темные. Наверняка, у тебя, Вика, и особенно у Славы много врагов. Вам не приходило в голову, что меня могли похитить из-за вас?
Кажется, не приходило. Егор помрачнел еще больше.
— Он должен был предвидеть это.
— Какая теперь разница? Знаешь, я подремлю. И это… я ненавижу, когда меня целуют без разрешения. Если ты еще раз…
— Знаю, знаю, — перебили меня. — Ты искоренишь в себе оставшиеся чувства. Радует, что они вообще имеются, чувства эти.
— Не обольщайся, это ненависть.
— Как там говорят: «от любви до ненависти один шаг».
— Если я сделаю этот шаг, то полечу в пропасть, — сонно пробормотала я, уже слабо соображая, что и кому говорю.
— Не волнуйся, родная, я тебя поймаю, — прошептала в ответ темнота…
Кажется, меня кто-то принес домой. И отнюдь не через дверь. Я слышала трель своего мобильника, но никак не могла оторваться от подушки и более того, просто открыть глаза.
— Да. Да, спасибо. Я передам.
От голоса Диреева рядом, в голове окончательно все перепуталось. Может, все это и правда сон?
— Диреев, что…
— Лежи, — попросил он, когда попыталась шевелиться.
— Кто-то звонил?
— Да, Олеф.
— Так поздно? Или рано? Сколько сейчас времени?
— Много, спи.
— Ты останешься со мной?
Он почему-то не ответил. Я долго лежала, слушая его дыхание в темноте, пока не раздалось отчаянное, почти с мукой:
— Прости. Я должен идти.
А мне так хотелось, чтобы он остался.
— Меня не будет несколько дней. А когда я вернусь, мы поговорим, хорошо?
— Хорошо, — согласилась я, но хорошо не было. Мне было плохо, страшно и одиноко. И даже присутствие Крыса не помогало. И где-то в тишине, во всей этой пустоте мне слышались слова Егора:
— У моего брата одна страсть — его работа. Но готова ли ты делить его с нею?
Следующие несколько дней я болела. А все Егор. Возил меня по городу с открытым окном. Дурак. Поэтому наутро у меня заложило нос, появилась скачущая температура, и запершило в горле. Самая мерзкая болезнь — ангина. Когда горло дерет так, что умереть хочется, и никакие сосательные леденцы не помогают. В общем, жесть. Женька вызвалась ходить к моему Малышу, а для этого надо привлекать соседа. Что не понравилось мне, но очень воодушевило сестрицу. Никакие мои доводы, что он темный, что у нее вроде парень имеется, что она почти искра, у которых темные просто жаждут забрать силы, не помогали и разбивались о ее горящие, заинтересованные глаза. И с каждым днем они верно и целенаправленно становились влюбленными. Нет, дайте только встать, и этот Кир огребет по полной за то, что совращает мою несовершеннолетнюю сестру своим темным обаянием. Диреев не звонил. На все мои звонки, когда я просыпалась и хоть что-то соображала, не отвечал. Зато, наконец, объявилась Ленка. Узнав, что я болею, решила срочно приехать, так сказать, поболеть за меня или вместе со мной. Я отговорила. Не хватало ей еще перед свадьбой соплями обзавестись. А у нее это надолго. Не на неделю, как у всех, а на месяц или на два. Если моя напасть — ангина, то ее мучает сильнейший ринит, со всякими побочными эффектами вроде гайморита.
И еще один тип настойчиво добивался моего внимания. Но тут уж я предпочитала не брать трубку. Хватило предыдущего нашего общения за глаза. С поцелуями, украденной непонятным образом силой и телесными повреждениями. Здорово я его покалечила. Губу прокусила, по лицу заехала, самолюбие уязвила. Жаль, что все это не смертельно. А для меня так вообще опасно. Я об этом гаде думаю чаще, чем о Дирееве.
Зато моя болезнь помогла больше узнать о загадочных регистраторах. Крыс затянул лекцию на час, когда я об этом спросила:
— Значит так, слушай и запоминай. Регистраторы — это дети двух магов. Но только у нас, в русском языке их называют так мягко и почти не обидно, а по-английски знаешь как их именуют?
— Как?
— Hollow — пустые или полые.
— Довольно жестоко, — проговорила я.
— Так и есть. Это не просто обидно. Знаешь что, Элька, многие из них считают, что лучше родиться обыкновенным человеком, чем таким. Знать все, какими возможностями обладают маги, и не иметь даже шанса это получить.
— Да уж. Наверное, я бы тоже захотела стать обычной.
