Остаются светлые и темные. И вот тут начинается борьба. Бабули с Евой, моей мамой. Они обе были бы счастливы видеть меня в своих рядах. В пользу темных выступает тот факт, что я люблю одного или двоих сразу из этой братии. А если стану светлой, то союз с темным будет, мягко говоря, нежелателен. Но темные причинили мне так много боли, точнее один их представитель, что на всю жизнь хватит. И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова ему поверить. И перед этим фактом пасует даже мое бедное сердце. Оно не хочет больше быть разбитым, а я не хочу больше так страдать.
Вот и думай теперь, Элечка о выборе, которого фактически и нет. И даже взвешивание всех плюсов и минусов, которыми обладает каждый из видов, не помогает. И приближает только к одному ответу, который бы мне давать не хотелось.
На четвертый день своей болезни, я вспомнила, наконец, о маске, которая сиротливо лежит сейчас на крыше. Оделась, дождалась, когда родители уйдут на работу, и потащилась возвращать чудо оберег. Но когда я поднялась, у меня ступор случился. Потому что в той коробке, в которой я маску оставила, ее не было, как и самой коробки, как и другого мусора.
— Э…
Пипец. Бабуля меня убьет. Я пару минут предавалась панике, а потом бросилась обследовать крышу. Может, я в каком другом месте ее оставила и по тупости своей забыла? Но нет. Наша крыша была девственно чиста, ни мусора, ни пыли, ничего. Как же так? Куда она могла подеваться? Я рванула вниз, к бабе Кате. Но вахтерша даже не в курсе оказалась, что крыша открыта, и я туда периодически поднимаюсь.
— А что это ты там делаешь? — подозрительно посмотрела Катерина Ивановна.
— Как что? Рисую, конечно.
— Рисуешь? Ну, тогда ладно. Тогда рисуй. Но замок купи. Мало ли кто туда заберется.
Я кивнула и потащилась к лифту в полном недоумении. Правда, когда зашла в лифт, в голову пришла мысль, что может маску сдуло ветром, причем вместе со всем барахлом, что у двери валялось. Версия так себе, но за неимением других вариантов… Я поспешно спустилась обратно, и принялась искать под кустами и балконами бабушкин оберег. А пока я искала и бегала, как сумасшедшая вокруг дома, заметила кое-что странное. Двоих типов неопознанной наружности, что болтались неподалеку. Ну, то что не люди, я с первого взгляда определила, а вот что здесь забыли, и почему делают вид, что просто прогуливаются, и меня в упор не видят, не понимаю. Так, похоже, они не стремятся ко мне подойти или даже приблизиться, а значит, это не враги. Охрана? Если так, то кто нанял? Или это инквизиторы? Вполне может быть. Вопрос: зачем?
— И что мы имеем теперь? — спросила сама себя, усаживаясь на лавку перед подъездом. Маски нигде нет. И теперь, когда мозги окончательно проветрились, я понимаю, что кто-то сходил на крышу и забрал маску. Кто и зачем? Вопрос на миллион. А еще, я совершенно не представляю, что теперь делать. Нельзя семью оставлять без защиты. А значит, придется звонить бабушке. Кошмар! Она меня убьет. Я простонала и спрятала лицо в ладонях. Представляю, что и как она обо мне будет говорить. А еще спросит: Какого черта я вообще решила ее унести из дома? И когда узнает причину…
— Элечка?
Я резко вскинула голову и уставилась на подошедшую ко мне соседку сверху, Марину Валерьевну, наше все, в смысле нашего дома. Марина Валерьевна настоящая бой-баба из села. И коня на скаку остановит, и мужика из горящей избы вытащит и наш двор построит так, что ни одна скотина окурок мимо урны не кинет. А уж как она общается с местным ЖЭКом? В нашем доме в каждом подъезде, на каждом этаже лампочки не просто горят, сверкают. И не дай бог что-то где-то перегорит или сломается. Марина Валерьевна выставит свою необъятную грудь и пойдет на амбразуру в лице начальника ЖЭКа. В общем, весь наш дом ее обожает. А еще, Марина Валерьевна живет на самом верхнем, четырнадцатом этаже, где выход на крышу имеется. И когда я об этом подумала…
— Марина Валерьевна, именно вас я и искала, — рванула я к нашему коменданту дома. — Только вы можете мне помочь.
— А в чем дело? — насторожилась женщина. — Случилось что? Опять мусоропровод засорился?
— Нет. У меня другая проблема… Э… понимаете… — я покусала губу и решилась. — Я на крыше рисовала и оставила очень важную вещь. А сейчас пришла, а ее там нет. Вы ничего не видели? Никто к лестнице на крышу не подходил?
— Отчего же не видела? Видела. Генка — алкаш с мужиками поднимались. Я же год как добиваюсь, чтобы цветник там развести. Чего месту-то пропадать?
— Ну, да, — вздохнула я.
— Вот тут на днях мне разрешение и пришло. Так что будет у нас теперь не только в доме порядок, но и на крыше.
— Марина Валерьевна, а мусор? Мусор куда дели?
— Так выбросили, Элечка. Сложили в мешки, да и на помойку отнесли.
