Маленькая деревянная лошадка, которую мне Ромка подарил в наш первый день в школе. А я ему подарила… что же я ему подарила? Не помню. Фенечки. Мы с Катей и Леной, в ту пору, когда были неразлучны, часто плели браслетики из бисера. И соревновались, у кого лучше получится. А куклы барби… нет, у меня они не сохранились, но сохранились платья, которые мы сшили из маминых тканей. Она хранила их на самой верхней полке стенки, ситец, шелк, сатин, красивые и дорогие. А мне так хотелось поразить девочек и сшить кукле настоящее бальное платье. Вот я и воспользовалась. Конечно, потом мне попало, но я больше помню тот восторг, который испытала, когда мое платье оказалась красивее даже дорогого, импортного платья куклы Кати. О, а это совсем шедевр. Мой одноклассник, тот самый Сашка Раков, с которым я просидела полгода в восьмом классе, подтянув его успеваемость, написал мне жалостливое и потрясающее по своей манере письмо. Представьте, годовая контрольная по математике, Сашка сидит на самом крайнем ряду и кидает на парту листок с одной лишь фразой:
«Эля памаги».
Именно так с кучей ошибок. Но что я могла написать, когда решается судьба годовой оценки?
«Отстань»
«Ну пажалуста»
«Я сказала НЕТ, обратись к кн другому»
«Никто не памогает»
«А я что сделаю?»
«Ну пажалуста»
«Нет»
«Ну Эль»… «Я все что хочешь для тебя зделаю»
«Не надо мне ничего»
«Я без тебя не смогу»
«Если я тебе буду помогать, то сама не успею сделать»
«Эль»
Я хотела его послать, но глянула на него, такого несчастного, так трогательно на меня смотрящего, вспомнила, что у него еще очень строгая бабушка-учительница, которой все всегда докладывают об успехах любимого внука. В общем, не выдержало мое жалостливое сердце. Решила я его контрольную. Хорошо, хоть в тот раз мы оба получили то, что хотели. Он свою заслуженную — незаслуженную четверку, а я пятерку, даже с тем, что не успела проверить свои ответы. А ведь были случаи, когда моя жалостливость оборачивалась против меня. Когда человек, которому я помогла, получал пять, а я тройку только потому, что он переписал все красиво, а у меня на чистовик банально не хватило времени. И даже сейчас, вспоминая те моменты, я ощущала обиду, и раз за разом зарекалась кому-нибудь помогать, но все равно помогала. Да, славные были времена. Незабываемые. А это что?
В одной из коробок я нашла свои старые альбомы с рисунками. Надо же, совсем забыла о них. Там было много эскизов, много лиц, в основном одноклассники, или родители, Женька, Ленка, Ромка, а вот себя я никогда не рисовала, ведь образ в зеркале никогда не совпадает с тем, который видят в тебе другие. Сейчас я могу это сделать, но раньше не хватало ни желания, ни мастерства, все-таки я не та, кто занимается самолюбованием.
Меня отвлек звонок мобильного, посмотрела на дисплей и удивилась.
— Эля, с тобой все в порядке? — послышался встревоженный голос Олеф, когда я нажала на кнопку вызова. — Где ты?
— Дома, а что?
— Ты точно дома? Не обманывай, пожалуйста. Это очень серьезно.
— Оль, я правда дома. А что случилось-то?
— У Омара видение началось.
— Обо мне? — удивилась я, и пролистала еще несколько страниц своего альбома.
— Да. Это очень важно, Эль. Что ты сейчас делаешь?
— Да ничего. Убираюсь. Я ничего не… О-о-о…
— Что? Что такое?
Я бы сама хотела это знать. Сейчас перед собой я видела рисунок, но совершенно не помнила, когда и как его нарисовала. Странное у меня лицо, перепуганное какое-то. Я привязана к какой-то штуке, похожей на средневековое средство пыток, и из разрезанных от локтя и до запястья рук не льется, буквально брызжет кровь, заполняя какую-то нишу. Ох, жуть какая. Фильм ужасов отдыхает.
— Эля! Эля! Омар, она не отвечает.
Я вздрогнула, пробормотала в трубку: «Я тебе перезвоню» и отключилась. Аккуратно вырвала листок из альбома и положила на стол, чтобы повнимательнее рассмотреть. Кажется, у меня на запястье какой-то знак. Татуировка что ли? Нет, не разглядеть. Слишком маленький рисунок. Только я, истекающая кровью, псих с ножом, нарисованный спиной и большое пространство. Похоже это зал. Эх, так и знала, что не надо было лезть в эти старые коробки, отнесла бы на помойку и забыла. Но нет, рука не поднимается, воспоминаний жалко. Дура! И что теперь с этим делать? Как вообще реагировать?
Я не успела решить. Крыс объявился.
— Элька, чего сидим, грустим? Что рассматриваем?
Крыс запрыгнул на стол прежде, чем я успела спрятать рисунок.
— Хм, странная картинка. А это ты что ли в центре?
— Крыс…
Я попыталась спихнуть нахального хранителя со стола, но только лапой по руке получила, хорошо без когтей обошлось. Рассмотрев всю, так сказать, композицию, Крыс переменился в лице, то есть в морде. Глаза точно в блюдца превратились.
— Это что?
— Осколки отданного дара. Не обращай внимания.
