— Эй, я такого не говорил, — возмутился он.
— Возможно, но всем своим видом показывал.
— Прости.
— Да, да. Знаю. Так было нужно. Хорошо, с этим все ясно, но второго у нас точно не было. Секса у нас точно тогда не было, и кровь твою я не пила.
Вот здесь он нахмурился, и вся веселость растворилась в каком-то другом чувстве, очень похожем на сожаление.
— Та ночь, когда тебя отравили.
Этих слов хватило, чтобы осознать, что так и да, было и первое, и второе, и черт побери, третье. А это значит.
— Ты соединил наши души, — в полном ужасе выдохнула я. И это не просто красивая фраза, не что-то из мира книг и фантастики, это реальный факт, и полное, абсолютное соединение как на земле, так и после смерти. Так значит, об этом мне намекали Бальтазар и Алена, когда я сторону выбирала. Теперь мы с Диреевым вместе навсегда, действительно, навсегда.
— Я не мог медлить. Ты ускользала, становилась слишком непредсказуемой. Я не знал тогда, что тебя отравили, был зол, признаюсь, но боже, как же я тебя хотел.
— Ты негодяй, — прошептала я, уже не чувствуя гнева. Его последние слова этот гнев уничтожили, однако не уничтожили ощущения, что все это время мной очень тонко манипулировали. — И что же это получается, я вынуждена буду всю жизнь провести рядом с таким невыносимым, наглым, самодовольным типом как ты?
— Прости, любимая, но другого у тебя уже не будет.
— Блин, Диреев, если ты не перестанешь так самодовольно ухмыляться, я тебя побью.
— И я даже разрешу тебе попробовать.
Какое заманчивое предложение. Вот только я вдруг поняла, что эта дурацкая зависимость обоюдна. А значит, мне не нужно больше ревновать этого негодяя ни к Венере, ни к Мире, ни к любой другой кровососущей или хвостатой красотке. Он только мой, все это роскошное тело, этот взгляд, губы, руки, сердце и душа, а главное, его любовь, все это целиком и полностью принадлежит мне. И это меня полностью и всецело устраивает. Ух, мой, только мой мужчина. Причем он сам, без всяких моих ухищрений загнал себя в эту ловушку.
— Ну, Диреев, ты попал, — хищно улыбнулась я, с удовольствием наблюдая, как хмурится мой ничего не понимающий мужчина. — Мне даже тебя немного жаль.
— Почему? — подозрительно спросил он.
— Тебе я досталась. Некоторые считают, что я — самое страшное наказание, которое только может быть. А ты теперь даже и не сбежишь.
— Это ты не сбежишь, птичка моя маленькая.
— И опять эта птичка, — скривилась я, но потом меня поцеловали, перевернули на спину и заставили позабыть обо всем на свете. Какие там Мессиры, каратели, J. и прочие враги, когда меня так любит самый удивительный мужчина на свете. Пусть они все идут в… лесом, в общем, лесом.
Проснулась я от восхитительного запаха кофе. Открыла глаза, наткнулась на Диреева с подносом в руках, улыбнулась, потянулась и поняла, что я счастлива.
— Я тебя люблю.
— Вау, такие признания с утра пораньше? — ухмыльнулся мой мужчина.
— Если ты мне каждый день будешь кофе в постель приносить, я не только скажу, но и покажу, как тебя люблю.
— Ловлю на слове, — проговорил он, присоединяясь ко мне, правда он был одет, а я, мягко говоря, нет, и как же мне хотелось исправить эту ужасную несправедливость. Но вместо поцелуя мне протянули чашку кофе. Ладно, смиримся… пока. А вот с его серьезным взглядом карателя я мириться не намерена.
— Никогда больше так на меня не смотри.
— Как?
— Так. Так, словно хочешь сказать какую-нибудь гадость, но не решаешься.
— Прости, но разговор и правда предстоит не из приятных, — ответил он, но отказался говорить дальше, пока я не съем яичницу с беконом, и бутерброды с сыром и ветчиной.
— А я думала, у тебя ничего в холодильнике нет, — заметила я, наслаждаясь по-настоящему вкусным завтраком.
— Вчера не было. А сегодня у меня прекрасная гостья, которая, очень надеюсь, захочет стать хозяйкой.
Спрашивает. Я еще вчера примерялась, что бы хотела тут поменять, причем кардинально. Во-первых, надо выкинуть зеркало. Я предпочитаю видеть в своей постели только нас двоих и никаких отражений. Во-вторых, надо выяснить, сколько же стоит расширение пространства. Для нас двоих места здесь будет явно маловато, а ведь когда-то и детишки появятся, и родственников надо будет где-то принимать, гостей и друзей. В общем, у меня большие планы, и, кажется, я хочу дом, желательно рядом с бабушкой, на худой конец с дедом Георгием. Интересно, это можно устроить?
— Ну, все. Я доела. Начинай.
— Нам пока не стоит афишировать наши отношения.
Хм, и это все? Что-то подобное я и так подозревала.
— Ладно. И как ты это себе представляешь? Мы будем ходить по школе, как чужие друг другу люди.
— Это ненадолго. Только до тех пор, пока я не найду достаточно оснований, чтобы. — он внезапно запнулся и встал.
— Чтобы что?
— Чтобы убить Мессира.
— Что?! — вот такого я точно не ожидала. — Диреев, ты с ума сошел?
— Только так я смогу тебя обезопасить.
— Я не хрустальная ваза, и не птичка, которой легко свернуть шею.
После моих слов он так резко метнулся ко мне, что я едва заметила, наклонился, пригвоздил к кровати и прошипел:
