— Конечно. Каждый для меня словно ребенок. А знаешь, мы разрабатываем программу, чтобы устроить в тайном мире заповедник для этих чудесных зверей.
— Для всех?
— А почему нет? К сожалению многие не могут размножаться в неволе.
— Как жар-птицы? Кстати, где она, я бы хотела посмотреть?
— У Поли сейчас период смены оперения, она в специальной комнате вместе со своим куратором. Это продлится где-то месяц или чуть больше, и вот тогда, обязательно приходи. Она станет настоящей красавицей. А сейчас я могу показать тебе ее родителей. Хочешь?
Конечно же, я хотела. Когда еще такое чудо увидишь?
Странно, но у жар-птиц все не так устроено, как у обычных животных. Здесь блистала самка, а самец был серым, страшненьким и без удивительного огненного хвоста. Я даже удивилась от такого контраста.
— Почему он такой… такой.
— Некрасивый?
— Необычный, — поправила я приятеля, чтобы не обидеть птицу. Почему-то мне показалось, что они очень хорошо нас понимают, не просто голос и интонацию, но слова.
— Мужчина в этой паре защитник. Он позволяет своей избраннице сиять, привлекать внимание, быть у всех на виду, но стоит только какому-нибудь хищнику к ней приблизиться, то в дело вступает самец. Ты не верь такому непрезентабельному оперению. Когда опасно, они горят ярче пламени, и не только хвост, но и все оперение.
— И они не сгорают?
— Нет. В природе все продумано, даже в магической природе. Кстати, самцов часто называют мифическими фениксами, за эту способность гореть и возрождаться из пепла. Но только когда они умирают.
— Удивительные существа.
— Да, а еще очень верные. Один раз выбрав пару, они остаются с ней на всю жизнь, и если по какому-то злому року один партнер погибает, то второй умирает от тоски чуть позже.
— У людей такое единение душ редкость.
— Мои родители такими были, — некстати сказал Сергей. Я даже удивилась, хотела что-то спросить, но не нашла правильного вопроса. Впрочем, он сам продолжил.
— Многие верят, что родители были предателями, что они состояли в этом культе. «Темная кровь», но не многие знают, что на самом деле все было не так. Не многие знают, что они были инквизиторами и внедрились в культ, чтобы разоблачить его руководителя.
— Откуда ты знаешь это?
— Читал архивы. Знаешь, я все не мог успокоиться. Тоже верил, что они виноваты, Кир — нет, а я. Мы так ругались из-за этого. Но я просто не понимал. Знаешь, он был там, когда их убили.
— Что значит был? Мне казалось, их судили.
— Нет. Никто их не судил, даже обвинений вынесено не было. Их предали. Кто-то донес, что они служили в инквизиции.
— Ты сказал, Кир был там. Значит, он видел убийц?
— Он не помнит ничего из того времени, не знаю, то ли от того, что был слишком мал, то ли из-за пережитого ужаса. Их убили на его глазах. Такое не каждый взрослый-то выдержит.
— А тебе сколько тогда было?
— Двенадцать. Я знал только, что моя мама была очень доброй, и у нее была чудесная улыбка, а отец любил водить нас с Киром на футбол.
— Наверное, вам было очень тяжело.
— Да, так и было. Хорошо, что Алексий Юрьевич нас приютил.
— Приютил? — не поняла я. — Разве вы не родственники?
— Дальние. Кажется, он двоюродный кузен отца или кто-то там еще.
— Странно, мне почему-то всегда казалось, что они родные братья.
— Нет, он приехал за нами из Европы когда случилась вся эта трагедия.
— Из Европы? А что он там делал?
— Жил.
— Иммигрировал?
— Почему? — удивился Сергей. — Он там родился.
— Значит, его родители уехали в Европу еще до его рождения?
— Не знаю, наверное. Я не выяснял. А что не так?
— Да ничего. Просто имя у него русское, — задумчиво сказала я.
— Ах, ты об этом. Так он его поменял, — пояснил он.
— Вот как? А прежнее какое было?
Сергей уже хотел сказать, но вдруг дернулся, словно его ударили и замолчал.
— Что-то случилось? Сереж, ты побледнел, — обеспокоилась я. Ему не просто стало плохо, он в мгновение покрылся испариной и задрожал.
— Да, я что-то не очень хорошо себя чувствую. Голова вдруг закружилась.
— Сядь, сядь сюда, я принесу тебе воды.
Я бросилась куда-то вглубь питомника, но на полпути вдруг сообразила, что совершенно не представляю, где у них тут вода. Поэтому развернулась и пошла назад, надеясь спросить у Сережи, где здесь кулер или холодильник, но не успела подойти, как увидела его, стоящим посреди комнаты с совершенно отсутствующим, равнодушным лицом и мертвыми, как у рыбы глазами. Сердце замерло от страха и непонимания.
— Боже, и Сережа тоже во всем этом замешан.
Но как? Почему? Взгляд метнулся к его рукам, точнее к тому, что парень в них сжимал. Кулон. Кулон, точно такой же, как сорванный мной с парня в оранжерее. Черт! Я вспомнила. На Вэле был точно такой же кулон.
Я резко отступила вглубь, чтобы меня не заметили и громко проговорила:
— Сереж, а где у вас кулер?
— А его нет, — отозвался он совершенно нормальным голосом. — Только внизу. Но если тебе срочно надо, то там у поилок есть бутылка минералки.
