В общем все закончилось хорошо. Артефакты были обезврежены, меня подняли с пола и осмотрели на предмет увечий, удовлетворенно хмыкнули, когда, оказалось, что я цела и невредима, Клара и Ангелина хотели броситься к Кеше, но Илья Захарович их остановил и очень вовремя. Клара едва не наступила на щупальце артефакта аквариума. Совершенно безвредный артефакт, пока не причинить ему боль. Тогда маленький аквариумный кальмар вырастает до размеров вполне нормального морского чудовища и усмирить его почти невозможно. Пока артефакт не расправится с обидчиком, не успокоится. Мы с Ильей Захаровичем подумывали избавиться от него, отправить наверх, в питомник, но решили отложить этот момент до выставки. Теперь же, боюсь никакой выставки не будет. Чтобы все это разгрести понадобится вечность, а у нас с профессором всего четыре руки на пару, а не двадцать четыре.
С этими мыслями я осторожно посадила малыша в чудом уцелевший аквариум и медленно пошла за артефактором. Илья Захарович был не просто подавлен, он был убит, и к моему удивлению, он спешил не туда, где билось сердечко Иннокентия, а совсем в другую сторону. Я пошла следом, недоумевая, что может быть важнее собственного хранителя?
Илья Захарович поспешно подошел к совершенно гладкой стене, провел по ней рукой и открыл секретную панель, в которой сейчас было пусто. Учитель обернулся, смертельно бледный и прошептал одними губами:
— Его нет.
— Кого? — полушепотом выдохнула я.
В ответ профессор сказал:
— Эля, помоги Иннокентию, — и бросился к выходу.
Я проводила удивленным взглядом учителя и поспешила к Кеше.
Бедный хранитель был совсем холодным. Я даже, с ужасом подумала, поднимая его, что бедняга погиб, но глаз горгульи дрогнул, открылся и из уголка выкатилась большая слеза, которая оборвала мне сердце. Что за чудовище могло совершить такое? Это же безобидное, совершенно светлое, невинное существо.
— Ты поправишься, Кеша, ты обязательно поправишься, — шептала я, передавая его Кларе и Ангелине. Вторая вообще побелела, едва его увидела и замерцала с утроенной силой. Я поняла, что дела очень плохи и все мое счастье, вся радость, что переполняла с утра, разбилась о чье-то чудовищное преступление.
Мне захотелось зажмуриться, а открыв глаза оказаться снова в квартире Диреева, рядом с ним, в его объятиях, а не стоять сейчас в кабинете бабушки, рассказывая в очередной раз как я вошла, что почувствовала, как обезвредила артефакты, видеть совершенно опустошенного учителя, убитую Ангелину и лихорадочно блестящий взгляд Диреева, к которому я даже подойти не могу, не могу поговорить, коснуться, почувствовать себя в безопасности, наконец. Я ничего не могу, только мечтать, чтобы это все поскорее закончилось.
Вся ситуация осложнялась тем, что в хранилище, как и в лекарской, как и в личных комнатах студентов не было вездесущего ока Джулс. Одно из требований профессора. Поэтому мы с Кешей остались единственными свидетелями, а поскольку я совсем ничего не видела, а попугай вряд ли скоро очнется, то по горячим следам найти преступника не удастся. Я даже думаю, что все произошло вчера, когда в школе было мало студентов. Большинство разъехались по домам. Это были первые выходные, за несколько месяцев. Мы все успели соскучиться по дому. Но это же и существенно сужало круг подозреваемых.
Еще мы знали, что по лифту преступники не могли проникнуть, потому что чужих сразу бы заметил лифтер. Осталась лестница. Но у Джулс, почему-то данных об этом не оказалось.
— Как это нет данных? — удивилась бабушка, и мы вместе с ней. — Почему нет?
— Все данные за вчерашний день уничтожены.
— Что? По чьему приказу?
— По вашему, ректор.
— Что? — в очередной раз удивилась бабушка. — Этого не может быть.
— Джулс не может врать, — проговорил новый голос, который за секунду до этого распахнул дверь, являя нам своего обладателя. К своему удивлению, я его узнала — Аркадий Леман. Тот самый, о котором предупреждала Венера. — Мы давно уже знаем о нарушениях, которые происходят с попустительства Ректора.
Он был наглый, самодовольный и явно чувствовал себя хозяином положения.
— Прошу прощения, мистер Леман, что вы здесь делаете?
— Я здесь с разрешения совета, госпожа Углич.
— Ректор Углич, — поправила бабушка.
— Ненадолго, — издевательски протянул мужчина.
— Даже так? — низким, совершенно спокойным голосом спросила бабушка. Голосом, не предвещающим собеседнику ничего хорошего.
— И это только начало, дорогая моя. А что вы хотели? Совет слишком долго закрывал глаза на нарушения, происходящие в вверенном вам учреждении. Отравления, нападения, кражи, теперь и до убийства дошло.
— Никто не умер, — ответила бабушка.
— Разве? А хранитель?
— Как хорошо вы осведомлены, господин Леман.
— Это моя работа. А с вашей вы давно уже не справляетесь.
— Это не правда, — воскликнула я, обращая на себя всеобщее внимание. Леман тоже на меня посмотрел и неприятно ухмыльнулся.
