— О, а это знаменитая Эльвира Панина, как я понимаю. Напомните мне, сколько раз данная особа преступала закон? Сколько раз вы ее отмазывали? Начиная с содействия в побеге смертника и заканчивая раскрытием половине города факта существования магии.
— Он был не виновен, и вы прекрасно знаете об этом.
— Но вы, не задумываясь, преступили закон. И как я понял, ваша бабушка в очередной раз вас спасла. И если вы настолько испорченная, нахальная, безалаберная девица, то. Как там говорят: «яблоко от яблони».
— Вы негодяй, — не сдержалась я и чуть не бросилась на гада с кулаками.
— Эля, иди к себе, — приказала бабушка.
— Но.
— Иди к себе, немедленно.
Мне пришлось проглотить все свои возмущения и подчиниться, хотя внутри все кипело от негодования и злости. Диреев вышел следом за мной, холодный, строгий, настоящий каратель. Сложно поверить, что еще утром он говорил, что любит. Если бы я не знала наверняка, то подумала бы, что весь вчерашний вечер, наша ночь мне просто приснилась.
— Пойдем. Я провожу тебя, — равнодушно проговорил он, посмотрел на притихшую Галину и первым пошел к выходу.
— Чем все это нам грозит?
— Тебе ничем.
— А бабушке?
— Твоя бабушка сильная женщина, она прекрасно справится и без тебя.
Он говорил вроде правильные вещи, но этот тон мне совершенно не нравился, а хуже всего то, что я даже коснуться его не могу, не говоря уже о том, чтобы обнять, прижаться, утонуть в его объятиях. Я ничего не могу, только злиться на весь свет, но больше на того гада, который так вовремя подсуетился.
— Думаешь, он объявился здесь случайно?
— Леман? Возможно.
— Или только и ждал момента. А значит, у него здесь есть информатор.
— Я хочу попросить тебя кое о чем, — он остановился на полдороги прямо в коридоре и очень серьезно посмотрел на меня.
— О чем?
— Не лезь. Просто забудь об этом сейчас.
— Нет, как ты можешь меня об этом просить? Это… мою бабушку обвиняют черт знает в чем, а ты просишь забыть?
— Да, — просто ответил он. И это слово говорило много больше, чем тысяча других слов, которые он так и не произнес. — Занимайся учебой, подругами, своей жизнью и что бы не произошло дальше… не вмешивайся.
— Я так не могу.
— Ты доверяешь мне?
— Ты знаешь.
— Тогда ты останешься в стороне.
— Но.
— Ты не станешь ничего делать, — с нажимом проговорил он. Не попросил, приказал.
Мы долго так стояли, глядя друг другу в глаза, пока ледяная решимость не сменилась на что-то теплое, нежное и возбуждающее. Я никогда не понимала этого выражения: говорить глазами, а теперь поняла, что глазами можно не только говорить, но и ласкать, и обнимать, и любить и даже причинять боль, потому что это пытка хотеть, желать и не иметь возможности даже руку протянуть. И только глаза, только обещание в них, что когда-нибудь совсем скоро, нам не придется ничего скрывать, не придется прятаться, не придется лгать окружающим, и я смогу прокричать на весь свет, что люблю его… когда-нибудь, но не сегодня.
— Хорошо, — кивнула я, разрывая наш внутренний диалог. — Я обещаю.
Утро началось не с привычной сирены, а с голоса Джулс, возвещающего на всю школу о немедленном сборе в главном зале. Я примерно догадывалась, что ничего хорошего нас там не ждет и все же надеялась, что все будет не настолько плохо.
— Думаю, что-то в совете случилось, — предположила Венера, когда мы торопливо спускались по лестнице вместе с другими спешащими студентами.
— Почему ты так думаешь?
— Отца вчера вызвали прямо с ужина. Мне показалось, он неохотно поехал, но что-то подобное ожидал.
Когда к нам и Катя присоединилась, я рискнула предположить:
— Мне кажется, это из-за МЭСИ. Вчера кое-что случилось. Кое-что плохое.
— Я ничего не слышала об этом, — нахмурилась Катя.
— Когда я на отработке была, напали на хранителя.
— Кого-то из наших? — забеспокоились девочки.
— Нет. Это хранитель Ильи Захаровича, моего репетитора по артефактам.
— Боги, кто мог это сделать?
— Никто не знает. Боюсь, что из-за этого у бабушки теперь неприятности.
— Это логично, — заметила Венера. — Если кто-то совершил такое чудовищное преступление на территории института, то виноват ректор.
— Боюсь, бабушку сместят.
— Как удобно, — хмыкнула вампирша. — Учитывая то, что через месяц нас всех убьют.
Месяц. Как же быстро летит время. Остался всего месяц, а мы так ничего и не узнали. Ни кто этот J., ни чего он хочет, ни кто ему помогает. Сплошная тьма, и никакой надежды на просветление. А теперь еще и это.
— Интересно, если это случится, кого назначат ректором?
— Скорее всего Амора, — предположила я. — Он же ее зам.
— Не обязательно. Они могут назначить кого-то своего, — не согласилась Катя.
— Вот сейчас мы все и узнаем, — сказала Венька и кивнула на помост, где как раз собрался весь преподавательский состав, во главе которого стоял небезызвестный уже Аркадий Леман. Он и начал речь, суть которой сводилась к одному, что бабушка уже не может в полной мере исполнять свои обязанности ректора и с сегодняшнего дня замещать ее будет он.
