Я кивнула, все еще не представляя, что за постыдную тайну скрывает профессор. Это случилось уже после подслушанных разговоров. Я шла в свою комнату и случайно стала свидетелем безобразной сцены в коридоре. Какой-то старик с клюкой обвинял моего учителя в краже, так громко и убежденно, что привлек внимание некоторых гостей, и заставил Илью Захаровича чувствовать неловкость и ужасное смущение. Да, я помню этот момент, вот только как это связано с разгромом?
— Он обвинил вас в краже какого-то артефакта.
— Не в краже, Элечка, — покачал головой профессор. — И он был не так уж не прав. Я сделал слепок с его артефакта. Ты не представляешь, как давно я искал тот камень, как давно хотел его в свою коллекцию, и тут такая удача, но этот глупый темный не захотел мне его продать, он даже его истинной ценности не знал, просто держал, как какую-то кроличью лапку, на удачу. Представляешь, на удачу. Какая дикость, какое невежество, как можно так обращаться с древнейшим артефактом, он бы еще дырку в нем проделал и использовал в качестве брелка. Невежда, грубиян, остолоп.
Илья Захарович разошелся не на шутку, а я все думала об этом слепке. Я помню эту историю. Раньше некоторые нечистые на руку артефактники частенько прибегали к подобной процедуре. Создавали идентичную копию какого-нибудь артефакта и выдавали его за настоящий. На самом деле он и был настоящим. Перенимал все основные функции оригинала, единственное, что выдыхался быстро и требовал постоянной подпитки. Сейчас это не столько карается законом, сколько потеряло всякий смысл, поскольку настоящие артефактники дорожат своей репутацией, да и мало их, чтобы промышлять чем-то подобным, а у недоучки можно разве что амулет заказать, по-настоящему стоящими вещами они не занимаются, да и знаний не хватит создать что-то большее. И если Илья Захарович об этом заговорил, то это может означать только одно — начудил он по-полной.
— Вы думаете, они приходили за вашим слепком? — перебила я поток обвинений в адрес бедного, ни в чем неповинного темного.
— Я не думаю, я знаю.
— Но за слепком чего они приходили?
— Ножа.
— Ножа? — нахмурилась я. — Он… что, такой ценный, что его нужно было похищать?
— В том-то и дело, что нет, Элечка. В том-то и дело. Об этом знает только твоя бабушка. Только она, клянусь.
— Знает о чем? — вконец растерялась я от бурной реакции профессора.
— О том, что я сделал, когда она отдала мне Хаджен.
И вот тут-то до меня дошло.
— Хаджен? Вы сделали слепок Хаджен?
У меня не было слов, одни многоточия. Это же… это же… катастрофа, это конец света, причем конкретно для меня.
— Насколько он идентичен?
Хотя зачем я спрашиваю, человек, который создал живой автомобиль, может сотворить все, что угодно.
— И бабушка в этом участвовала?
— Конечно, нет, — встрепенулся профессор. — Я ей позже рассказал. Точнее покаялся. Она просила меня уничтожить его.
— Но вы этого не сделали.
— Нет, — горестно ответил он. — Я не смог. Много раз собирался, но у меня не хватило духу. Ты же понимаешь меня, понимаешь?
Нет, я не понимала. Я ничего не понимала. А еще все думала, зачем похитителям нож? Ответ пришел сам собой: чтобы выкрасть оригинал из дома Данилевич. Остается только один вопрос:
— Скажите, профессор, а как похитители могли узнать о вашем тайнике? Вы кому-нибудь о нем говорили?
— Конечно, нет.
— А ученики, друзья, знакомые.
— Я показывал Хаджен однажды… своему старому другу, ученому, который также как и я, был увлечен историей жизни Бальтазара Бьюэрмана. Вы знаете, Элечка, очень может быть, что это и есть тот потерянный ритуальный нож, который использовали в ритуале создания тайного мира.
— Как же он оказался в семье Данилевич?
— Возможно, Бальтазар подарил его возлюбленной, в знак своей любви и преданности.
А она, в свою очередь подарила ему четырехлистник. Скорее всего, так и было.
— Профессор, а вы можете связать меня с тем ученым?
— К сожалению, нет, он скончался много лет назад.
— А как его звали?
— Отто, мастер Эмир Отто.
Это имя мне было знакомо. Я покопалась в памяти, и выудила оттуда интересную информацию.
— Постойте, а мастер Отто это не тот.
— Вы правы, Элечка. Эмир был много лет директором этой славной академии.
— Какое странное совпадение.
— Ничего странного. В нашем магическом мире выдающихся людей знают все.
— Но, насколько я знаю, он был регистратором.
— Не просто регистратором, — поправил Илья Захарович. — А очень талантливым регистратором. Талантливым артефактором. Вы не поверите, сколько магов мечтали у него учиться, сколько талантливых магов, даже я… а он выбрал в ученики такого же, как он сам.
— Простите, что?
Мне показалось, что я ослышалась.
— Вы сказали, у него был ученик?
— Не только ученик, племянник. Как же его звали. Джо. Джим. Джеймс… нет, увы, я не помню.
Джо, Джим, Джеймс, что объединяет все эти имена? Конечно первая буква в имени — J.. Неужели это он? Неужели этот Джо и есть тот жуткий негодяй, который использовал мою маму, убил всю ее семью, упек ее в тюрьму и очень скоро принесет меня в жертву, как ягненка? Неужели я нашла его? Неужели мне могло так повезти?
