— Как знаешь, — ответила Катька и отвернулась. Обиделась похоже. Но мне как-то сейчас не до ее обид было. Меня больше мой парень волновал, который не отвечает ни на смс, ни на звонки. Да что ж такое-то? Ненавижу, когда он так делает. Неужели так трудно набрать пару слов, чтобы я не волновалась. Так нет. Я, наверное, уже миллион сообщений ему отправила. Чувствую себя ужасно глупо. Меня игнорят, а я, как какая-то маньячка пытаюсь ему дозвониться, накручиваю себя, извожу. Нет, попадись он мне. Наору, мало не покажется.
После уроков я решила действовать. Если возникла такая ситуация, если я не могу поговорить с Крысом, то мне нужен другой союзник, желательно, не связанный со мной напрямую, или хотя бы ответы, которые я рассчитывала найти там, где все началось. В больницу, которая стала мне вторым домом и школой нехилого такого выживания, заодно. Вот туда-то я и направилась, поговорить со своим «любимым», теперь уже в кавычках, доктором.
Большое, в четыре этажа, здание встретило меня неприветливо. Закрытой дверью центрального входа. Я подивилась, но не расстроилась. Можно обойти с другой стороны и пройти через травмпункт. Правда, не факт, что пустят, но попробовать-то можно.
Попробовала. Обломчик вышел. Меня не только не пустили, но и чуть взашей не выгнали. У них, видите ли, ремонт. Интересно, с каких пор?
— И что? Все здание что ли ремонтируют? — спросила я у грузной тетеньки санитарки, с большой, я бы даже сказала могучей грудью.
— Раз закрыто, значит все. Иди отсюда, девочка, не мешай работать. Ишь ты, ходят тут всякие, вынюхивают, — пробасила тетенька и выпихнула меня на лестницу. Я чуть с нее не навернулась, и все из-за ведра с водой, которое кто-то «заботливый» поставил прямо у порога. Естественно я его перевернула. Хорошо, не упала, но рукой о перила приложилась знатно.
— Ах ты, батюшки! — запричитала тетенька в платке, которая поднималась по лестнице со шваброй. А я обрадовалась, потому что узнала ее.
— Ты не ушиблась девоч…Элечка?
— Здравствуйте, Мария Федоровна, — улыбнулась я и подняла перевернутое ведро, правда уже без воды.
Мария Федоровна, санитарка из реанимации. Она — один из моих любимых ангелов хранителей. Замечательная женщина, добрая, отзывчивая, строгая немного, но с нами по-другому нельзя. Больные как дети, а иногда и хуже. Никого и ничего не слушают и норовят поскорее сбежать. Вот и я пару раз пыталась, как все нормальные люди добраться до туалета, а не ходить в утку. Жесть. Мало того, что это мерзко, так еще и стыдно. Но тетя Маша, которую мы только так и называли за глаза, никогда даже слова не сказала и косым взглядом не посмотрела. И всегда повторяла: «И чего ты стесняешься, чай я не первый год замужем. А неудобно трусы через голову надевать». Вот и весь сказ. А ведь я ее так и не поблагодарила как следует.
— Ты чего здесь? Никак заболела? — забеспокоилась тетя Маша.
— Нет, что вы. Я решила родное отделение проведать, пришла, а мне говорят ремонт. Не пустили.
— Эх, девка, я тебя насквозь вижу, — погрозила пальцем женщина, — Ты, да чтобы проведать? А кто в последний день кричал, что в следующий раз вернется сюда только хладным трупом?
— Это я погорячилась.
— Погорячилась она. Ладно, пойдем, чаем угощу. Горячим.
— А как же та тетенька цербер у дверей?
— Кто? Клавка что ли? — хмыкнула тетя Маша, — Пойдем.
Я немного с опаской вернулась в отделение. А тетя Маша просто провела меня мимо суровой тетеньки, не сказав той ни слова. У туалета мы притормозили, чтобы свежей воды в ведро набрать. Я заботливо предложила понести его, но ведро мне не доверили. Только швабру. И то радость.
До каморки мы добрели в тишине. Жутковатое ощущение. Идешь по пустому коридору, звук шагов отражается от стен, и мрачный тусклый свет моргает от перепадов напряжения. Я сразу все ужастики вспомнила. Не удивлюсь, если здесь какой-нибудь маньяк обитает.
— Больница и правда закрыта?
— Да что ты, нет, конечно. Просто новый губернатор для больницы деньги выделил, на ремонт. Вот все временно и перебрались в шестой корпус. Правда, с рабочими беда. Все узбеки. По-русски ни бе, ни ме. Как с ними изъясняться? Я им говорю одно, а они на своем тарабарском чешут. Хоть самой узбекский изучай.
Тетя Маша поставила ведро у стены, достала ключ из передника и открыла каморку.
— У вас здесь строго, — заметила я.
— А куда же без этого, Элечка. Черт его знает, что придет в голову этим рабочим.
В небольшой комнатке два на два метра, было тепло, уютно и пахло домашним печеньем. Жаль, я не догадалась торт купить или конфет. И правильно мне тетя Маша не поверила. Кто же ходит проведать знакомых с пустыми руками?
— Ну, рассказывай, — потребовала тетя Маша, наливая горячий чай в стакан.
— Да что рассказывать-то?
— Ведь не просто так пришла нас проведать.
— Не просто так, — созналась я, — Мне с Василием Петровичем поговорить надо.
— Так нет его.
— Как нет? — изумилась я и даже испугалась, — Умер?
— Тьфу тебе на язык. Живехонек он. Уволился.
— Как? Когда?
— А, аккурат в тот же день, как тебя выписали.
— Серьезно?!
