В музыке абсолютный слух — это способность воспроизвести мелодию, не обращаясь к оригиналу. Другими словами, не нужны никакие пометы или названия нот, человек просто берет ноту «до» или слышит «ля» и тут же узнает ее. Слышит звук клаксона и понимает, что это нота «фа».
В жизни абсолютный слух — это способность узнавать человека изнутри, знать его даже лучше, чем он знает себя сам.
Когда мы с Максом были женаты, мы постоянно ссорились из-за радиостанции в машине. Он любил новости, а я музыку. И я понимаю, что за все месяцы нашей дружбы с Ванессой во время всех наших поездок — начиная от короткой поездки в ближайшую булочную до нашей поездки в Нью-Гэмпшир, в парк «Франкония Нотч», — я никогда не переключала радиостанцию. Ни разу. Мне даже никогда не хотелось переключить песню на выбранном ею компакт-диске.
Что бы ни поставила Ванесса, мне всегда хотелось это слушать.
Может быть, я издаю вздох, а может быть, и нет, но Ванесса поворачивается, и на секунду мы замираем от ощущения собственной близости.
— Мне пора, — бормочу я, желая спасти себя. Вытаскиваю из кармана мятые купюры и оставляю их на стойке, потом хватаю гитару и спешу на стоянку. Даже открывая машину, я чувствую, как дрожат мои руки, и замечаю стоящую в дверях бара Ванессу. Даже захлопнув дверцу машины, заведя мотор, я знаю, что она окликает меня.
В ту ночь, когда Лайла вкалывала себе героин, я бродила по дому Элли не просто так.
Я проснулась среди ночи от пристального взгляда Элли.
— Что случилось? — спросила я, потирая сонные глаза.
— Ты это слышишь? — прошептала она.
— Что?
— Тс-с… — Элли прижала палец к губам. Потом прижала этот же палец к моим губам.
Но я ничего не слышала.
— Наверное…
Я не успела закончить, как Элли положила руки мне на щеки и поцеловала.
И в эту секунду я все услышала. От гулкого биения своего сердца до звуков спящего дома. Услышала, как мотыльки бьются своими тяжелыми крыльями о стекло, услышала, как где-то вдалеке плачет ребенок.
Я выскочила из постели и побежала по коридору. Я знала, что Элли не бросится за мной следом, чтобы не разбудить весь дом. Но, как оказалось, ее мама до сих пор не вернулась домой. А Лайла, сестра Элли, ширялась в своей комнате, когда я туда ворвалась.
Тогда мне казалось, что я бегу от Элли, но теперь я сомневаюсь: может быть, на самом деле я тогда бежала от себя самой?
Я не обиделась на свою лучшую подругу за то, что она неожиданно меня поцеловала.
Я обиделась на себя, потому что ответила на ее поцелуй.
Целых два часа я бесцельно еду в машине, но, видимо, знаю, куда направляюсь, даже еще не осознавая этого. На втором этаже дома Ванессы горит свет, поэтому, когда она открывает дверь, я не чувствую вины за то, что разбудила ее.
— Где ты была? — взрывается она. — Ты не отвечаешь на звонки. Мы с Дарой пытаемся до тебя дозвониться. Тебя весь вечер не было дома…
— Нам нужно поговорить, — перебиваю я ее.
Ванесса отступает в сторону, давая мне пройти. На ней все еще костюм, который она сегодня надевала в школу. Она выглядит ужасно: на голове беспорядок, под глазами бледно-сиреневые круги.
— Прости, — говорит она. — Я не хотела, чтобы ты… чтобы я… — Она замолкает, качая головой. — Зои, ничего не изменилось. Я могу тебе пообещать, что все останется по-прежнему. Ты слишком дорога мне как друг, чтобы я стала рисковать потерять тебя из-за…
— Ничего не изменилось? Ничего не изменилось? — Я едва могу дышать. — Ты моя лучшая подруга, — признаюсь я. — Я хочу быть с тобой всегда, а когда тебя нет рядом, я постоянно думаю о тебе. Я не знаю другого человека, включая свою маму и бывшего мужа, который понимал бы меня так, как понимаешь ты. Я не успеваю закончить мысль, как ты делаешь это за меня. — Я смотрю на Ванессу, пока она не поднимает на меня глаза. — Поэтому когда ты заявляешь, что ничего не изменилось, ты в корне ошибаешься, Ванесса, потому что я люблю тебя. А это означает, что все изменилось. Все.
Ванесса потрясена. Но ни один мускул на ее лице не дрогнул.
— Я… я не понимаю…
— Это же я могу сказать и о себе, — признаюсь я.
Мы никогда не знаем людей настолько хорошо, как нам кажется, — и мы сами не исключение. Я не верю, что можно однажды проснуться и понять, что ты лесбиянка. Но я верю, что можно проснуться и понять, что не можешь прожить остаток жизни без определенного человека.
Она выше меня, поэтому мне приходится встать на носочки. Я кладу руки ей на плечи.
Поцелуй совсем не похож на поцелуй с мужчиной. Он намного нежнее. Понятнее. Здесь мы на равных.
Она обхватывает мое лицо ладонями, и земля уходит у меня из-под ног. Я еще никогда не чувствовала себя такой потерянной после поцелуя.
А потом пространство между нами взрывается. Мое сердце замирает, мои руки не могут прижать ее еще ближе. Я ощущаю ее вкус и понимаю, что изголодалась.
Я раньше любила, но так — никогда.
Я раньше целовалась, но поцелуй никогда не сжигал меня заживо.
