Тюляфтин ничего не понимал. Задумавшись о своих московских делах, он пропустил вопрос Опульского и теперь дергал Мезенова за рукав, чтобы тот объяснил ему происшедшее.
- Николай Петрович, - сказал Мезенов негромко, - мне кажется, вы достаточно полно ответили на вопрос Опульского. У меня теперь вопрос к главному инженеру... Скажите, Володя, имеющейся рабочей силы, техники, горючего хватит для того, чтобы вам состыковаться зимой, этой зимой?
Панюшкин понял, что к нему пришли на помощь, и сел, хмуро и благодарно взглянув на Мезенова.
- Да, - сказал Званцев.
- А не могли бы вы рассказать о том, как, собственно, произошел у вас этот Тайфун, с чего начался и во что вылился? - спросил Ливнев.
Званцев не успел ответить-не поднимая глаз, глу-.
хо, негромко заговорил Панюшкин.
- За два дня мы получили прогноз о том, что ожидается ветер с северо-востока, сила ветра - до семи баллов. Это по нашим понятиям не очень много, но достаточно для того, чтобы работы прекратить. Рабочие с Пролива были сняты, а флот заякорен. Семь баллов технический флот выдерживает нормально. Я правильно говорю? - Панюшкин исподлобья взглянул на Чернухо.
- Да, это... терпимо.
- Однако прогноз не подтвердился. Ни по направлению ветра, ни по силе, ни по времени. Уже после двух часов дня погода резко изменилась. Стало ясно, что метеорологи поскромничали в своих предположениях.
Лучше бы они поступили наоборот. Ветер начался северный. Чистый северный, без всякой восточной примеси.
Скорость вдоль Пролива - тридцать четыре метра в секунду. Отдельные порывы превышали пятьдесят метров в секунду.
- Это очень много? - спросил Тюляфтин.
Панюшкин ответил не сразу. Помолчал, переложил какие-то бумажки, поправил очки. Он поднял голову, встретился взглядом с Опульским и, не опуская глаз, не отводя их в сторону, заговорил тихо, но твердо:
- Товарищ Опульский, Александр Алексеевич... Я прошу извинить меня. Я нахамил вам в горячке, сорвался. Цель сегодняшнего заседания меня, разумеется, нисколько не оправдывает. Видите ли, мы здесь не первый год варимся в этой каше и как-то привыкли считать, что все знают, какая это каша.
- Что вы, что вы! Николай Петрович! - Опульский засуетился, почувствовав вдруг, что все внимание переключилось на него. - Я действительно того... Задал не очень уместный вопрос и... И вы совершенно справедливо поставили меня на место и... И правильно сделали. Согласитесь, что ваши слова были хотя и несколько...
- А теперь ваш вопрос, - Панюшкин повернулся к Тюляфтину. - Вы спросили меня о силе ветра... Отвечаю.
Существует международная таблица, где наряду с разделением ветров по силе приводятся и так называемые явления, сопровождающие ветер. При девятибалльном шторме, например, потоки воздуха несутся над землей со скоростью порядка двадцати метров в секунду. Они производят разрушения, которые в таблице названы небольшими. Ветер валит дымовые трубы, рвет железо с крыш, сносит заборы и непрочные постройки. Сильный шторм, десятибалльный - это когда скорость ветра достигает двадцати пяти метров в секунду. Разрушения определяются, как значительные - вырванные с корнем деревья, сорванные с домов крыши, поваленные телеграфные столбы.
- И столбы валит?! - удивился Тюляфтин.
- Ветер в одиннадцать баллов, - продолжал Панюшкин, - называется жестоким штормом. Скорость ветра - более ста километров в час, это около тридцати метров в секунду. В таблице без указания деталей сказано, что жестокий шторм приносит большие разрушения. В следующей графе - ураган. И рядом два слова - "производит опустошение". Скорость ветра в этом случае превышает тридцать метров в секунду. Повторяю - тридцать метров. А десятого октября над Поселком, над Проливом, над всей северной частью Острова пронесся ураган, или, как мы его называем. Тайфун, во время которого скорость ветра превышала пятьдесят метров в секунду. Я ответил на ваш вопрос?
- Д... да, вполне, - поспешно закивал головой Тюляфтин. - То, что вы рассказали, - это действительно потрясающе. Я как-то даже не представлял себе существа этих слов - шторм, ураган... Занятно! А ведь если задуматься...
- Лучше не надо! - захохотал Ливнев. - По-моему, это такой ветер, что одно воспоминание о нем должно слегка покачивать человека.
- Николай Петрович, - раздался среди общего гула сдержанный голос Мезенова. - Вы не могли бы вкратце рассказать, как у вас прошло десятое октября?
- О! - восторженно воскликнул Панюшкин. - Это был не ураган, а... А конь мадьярский!
- Простите, какой? - спросил Тюляфтин.
- Я хотел сказать, что конь был очень большой и очень дикий! - Панюшкин засмеялся и потер ладонями лицо. - Значит, так... Утром все было нормально. Побожески. Дул северный ветер силой до четырех баллов.
На Проливе велись обычные водолазные работы.
- Это при четырех-то баллах? - усомнился Ливнев.
- Да. При четырехбалльном ветре мы работаем довольно спокойно, ответил Панюшкин с особой горделивостью и потому заметнее обычного налегая на "о".
