Он даже повторил. - Да, довольно спокойно. Получили прогноз. Об урагане - ни слова. Но к двенадцати дня ветер усилился до шести баллов. И вот тогда, только тогда мы получаем предупреждение о том, что ветер может достигнуть восьми баллов. Ну, что вам сказать, и при восьми баллах жить можно. Работать нельзя, но жить можно. Водолазные работы были прекращены, а плавсредства закреплены дополнительными якорями.
Конец трубопровода также закрепили якорем.
- Прости, Николаша, у меня вопрос главному механику, - быстро проговорил Чернухо.
Жмакин насторожился и вопросительно посмотрел на Панюшкина. И лишь когда Николай Петрович ободряюще кивнул, он мощно поднялся, но при этом неловко уронил шапку, лежавшую на коленях, поднял ее, повертел в руках, не зная куда деть, и, наконец, сунул Званцеву.
- Вы готовы отвечать? - спросил Чернухо.
- Да, он уже готов, - ответил Званцев, улыбаясь.
- Вы слышали, как начальник строительства обрисовал положение? Шторм шесть баллов, предупреждение о восьми баллах. А когда получают предупреждение о восьми, опытные люди ждут всех десяти. Верно?
Жмакин вздохнул и промолчал.
- Так вы ждали десяти баллов?
- Ждали, - послушно ответил Жмакип.
- Ваши меры по спасению плавсредств?
- Ну, что меры, обычные меры... Все самоходные суда мы отвели в укрытия у западного и восточного берегов Пролива. Людей с несамоходных судов сняли.
- Дальше? - обронил Мезенов.
- А что дальше, дальше, как в сказке: чем дальше - тем страшней. Шторм к часу дня и в самом деле усилился до десяти баллов.
Жмакин замолчал, ожидая вопросов.
- Я уже с товарищем Жмакиным общался, - сказал Ливнев. - Если я скажу, что он очень разговорчивый человек, то вы мне все равно не поверите. А главный механик и обидеться может. Потому предложение - надо вопросы задавать. Четкие и ясные.
- Правильно, - пробасил Жмакин и благодарно посмотрел на Ливнева. - Зуб у меня тогда болел, вот об этом могу рассказать подробно.
- Про зуб потом, - недовольно пропищал Чернухо. - Итак, мы остановились на том, что в тринадцать часов ветер достиг десяти баллов. Какие работы проводились на Проливе в это время?
- Никаких, - ответил Жмакин. - Выход в море стал невозможен. Телеграфная и телефонная связь с близлежащими поселками была прервана. Ураган он и есть ураган. Ни дать ни взять. Сорок метров в секунду. В той таблице, про которую Николаи Петрович рассказывал, про такую скорость и не говорится. Не предусматривает таблица такого ветра. Потому как разницы нет-тридцать пять метров в секунду, или сорок, или пятьдесят, или сто пятьдесят. Крыши от домов по Поселку летали, как бабочки.
- Ваши действия? - напомнил Мезенов.
- А что действия? Какие действия? Спасательными были наши действия. Дополнительное закрепление механизмов, проверка готовности осветительных и сигнальных средств. Организация аварийных отрядов. Для наблюдения за Проливом, за плавсредствами, которые остались на Проливе, мы договорились с пограничниками. Есть у них чем наблюдать.
- А что ветер? - спросил Опульский таким тоном, будто даже боялся услышать ответ.
- К четырем часам дня сила ветра достигла пятидесяти метров в секунду. Отдельные порывы - пятьдесят пять метров. Снабжение Поселка электроэнергией было нарушено. Причем не по нашей вине. Очень много порвало проводов, свалило более половины столбов.
- Как же вы передвигались? - опять спросил Опульский.
- Для связи внутри Поселка, - монотонно бубнил Жмакин, - оказалось возможным использовать только тяжелые гусеничные тягачи. Легкие машины и грузовики переворачивало. Кроме того, началась метель. Видимость отсутствовала полностью.
- То есть как это полностью? - спросил Тюляфтин. - Вы совсем ничего не видели?
- Да, - послушно подтвердил Жмакин. - Мы тогда совсем ничего не видели. Ночь, метель, поднятый в воздух песок - какая может быть видимость?
- Что с техникой? - спросил Чернухо.
- Плохо с техникой, - Жмакин так тяжело вздохнул, словно речь шла о живом человеке. - К концу второго дня мы выяснили, что катамаран с трубоукладчиком выбросило на западный берег. Плашкоут с гидромониторной установкой и водолазной станцией обнаружить не удалось. Баржу-площадку с тяговой лебедкой и плашкоут с подвижным блоком последний раз видели пограничники -их сорвало с якорей и унесло на юг, в Татарский пролив. Когда якоря оборвались, некоторое время баржа держалась на трубе, она с трубой тросом была соединена... Но потом и трос не выдержал. - Жмакин опять тяжело вздохнул.
- Ваши действия?
- В середине следующего дня в море вышли буксирные катера для спасения оставшихся на Проливе плавсредств. Работа была осложнена большими, до четырех метров, волнами... Началось обледенение...
- Нет, Николай, продолжай лучше ты! Я не могу больше его слушать! возмутился Чернухо. - Как диктант в школе или молитва за упокой души! На-ча-лось обле-де-не-ни-е, - передразнил он Жмакина. - Тут как надо говорить - чтоб металл в голосе был и слеза! Понял?! Металл и слеза! Нет-нет, - замотал Чернухо лысой головой. - Он, Николашка, тебя угробит, ей-богу! Он так говорит об этом обледенении, будто сообщает, что чай закипел!
