Густав развел в плите огонь, и Алиса достала из сумки пирожки, печение, крашеные яйца. Разложила все это на подоконнике, есть пришлось стоя. Густав стал рассказывать, как запущен сад, которым в годы войны никто не занимался, как он все это время стриг и отпиливал сучья, вскапывал, удобрял… Одно плохо: нет удобного опрыскивателя, только старый насос, который он починил, но с ним надо управляться вдвоем, а помощника хозяйка давать не хочет.
— Хозяйка?
— Да, хозяйка. Тут всем командует она.
— А я тебе помочь не могу?
— Ну что ты! Тут нужен мужчина.
Под вечер отец с дочерью вышли погулять. Прежде всего Густав показал сад. Если привести его в порядок! Сорта подобраны обдуманно, фруктовые деревья все здоровые, двадцати-тридцатилетние, уже теперь Густав опасался, кто с такой большой площади уберет осенью урожай, сохранит и доставит на рынок.
— Папочка, тебе одному с этим не управиться.
Густав наморщил лоб.
— Уж как-нибудь.
Затем Густав повел Алису по имению. Они вышли к мельнице, задержались на мосту, полюбовались плотиной, добрались до кладбища, затем, мимо коровника и батрацкой, вернулись домой. Так, без дела, Густав бродил по имению впервые, из окон и дворов их провожали нескромные, любопытные взгляды.
— Почему все так на нас смотрят? — спросила Алиса.
— Так ведь крестьяне!
Подойдя к дому садовника, Алиса сказала:
— А что, если бы я осталась тут насовсем, тебе ведь легче было бы.
— Глупости какие!
— Почему я не могла бы тут жить?
— Нет, нет! Это невозможно.
Вечер прошел бы совсем уныло, если бы Алиса не вздумала выскоблить пол и прибраться, как ни скромно жил отец. Она застелила тюфяк привезенной чистой простыней, поменяла полотенце, накрыла подоконник чистой газетой, вытряхнула одеяла, протерла окна. Уборку она закончила в полной темноте. Густав принес молока, немного масла, кусок черного хлеба. Все это он попросил у хозяйки вместо ужина, поскольку столовался у нее вместе с батраком и батрачкой. Только чай Густав по вечерам пил свой. Вечернее чаепитие было для него отдыхом и удовольствием, завершавшим день. Читая газету, он потягивал любимый напиток, пока не осушал четыре-пять кружек.
За вечерним чаепитием Густав наконец ощутил, как он рад приезду дочери, что он совсем отошел. Рассказал, как неумело хозяйничает полковничья мамаша, о ее причудах, о самом полковнике, который ненадолго появился тут и исчез, так ничего и не уладив, рассуждал о новохозяевах, которые здесь все забили: батрацкую, бывшую богадельню и даже конюшню, удивлялся тяге людей к земле.
В то время когда Густав прибыл в Граки, бесчисленные прошения и списки были уже рассмотрены в соответствующих инстанциях, все лучшие земли бывших баронских имений уже распределили землеустроительные комитеты, а половина желающих так и осталась ни с чем. Элита новой республики рвалась в имения, официально предназначавшиеся для общественных нужд. Многих прельщала перспектива спать и выпивать в старинных баронских покоях, что бросало и на них отблеск былого величия. Так во всяком случае казалось.
За выдающиеся заслуги на латгальском и других фронтах полковнику Винтеру одному из первых выделили поместье. Сам он занимал высокий пост в военном министерстве в Риге, в Граках поселил свою мамашу, бывшую крестьянку; выйдя в молодости за горожанина, она перебралась в город и к крестьянскому сословию себя не причисляла. Госпожа Винтер была скупа, мелочна и ничего не понимала в садоводстве, но унаследовала крестьянский образ мышления, в хозяйстве считала главным зерно и скотину и жалела удобрение для сада, из-за чего даже поссорилась с сыном, державшимся других взглядов. От этих разногласий дело Густава только страдало. Хозяйка смотрела на него чуть ли не как на бездельника. Чтобы обрабатывать шестнадцать гектаров пахотной земли, которой полностью распоряжалась хозяйка, она держала батрака, батрачку и старуху стряпуху. Полковнику бесплатно выделили пару хороших армейских лошадей, и хотя многое было расхищено до появления нового хозяина, однако немало уцелело: полковнику достались и сеялки, и жнейки, и другие машины. По сравнению со многими новохозяевами, не имевшими крова и даже лошади, полковник со своей мамашей оказались в значительно лучшем положении, и все же ни земля, ни скотина не приносили дохода, чтобы рассчитаться с работниками. Поэтому основную выплату жалованья отложили на осень, когда начнут сбывать яблоки.
На другой день Густав и Алиса рано утром вышли из имения, чтобы вовремя добраться до станции. Густав вчера попросил бричку у госпожи Винтер, но та отказала — на пасху она лошадь за деньги дала новохозяевам — и сказала Густаву:
— Если у вас на дороге лошадь отнимут, сможете вы возместить мне убыток?
Густав и Алиса говорили мало, а очутившись в большом лесу, умолкли совсем. Погода испортилась. После двух чудесных дней заморосил дождик.
— Пройдет, — успокаивал себя и Алису Густав.
Но дождевые капли все тяжелели, и оба, пока пришли на станцию, промокли до нитки. Алиса в луже смыла с ботинок грязь.
— Ты промочила ноги, — сокрушался Густав.
— Немножко.
— Как бы не заболела.
