— Мне-то что, буду в вагоне сидеть, а тебе вот еще обратно идти.
Они стояли друг против друга под навесом и, согретые ходьбой, не чувствовали пока сырости.
— Ты не сердишься, что я приехала?
— Почему?
— Столько времени отняла у тебя. Почти два дня.
На перроне пузырились лужи.
— Это так быстро не пройдет, — сказал Густав, словно не расслышал дочь.
— Ты грустный, папочка.
— Я?
Они пришли рано, до отхода поезда оставался еще целый час.
— Тебе надо бы идти.
— Ничего, успею.
— Со мной ничего не случится.
Он уставился на пузыри в луже.
— Ну, ладно. Раз ты считаешь, то… Передавай привет!
— Спасибо.
Алиса смотрела, как под дождем, втянув голову в плечи, уходит Густав, и вдруг поняла, что о главном и не поговорили. Отец не спросил, как они с матерью в то утро нашли записку и как мать отнеслась к его отъезду.
— Папочка!
Густав не слышал. Он был далеко, и Алисе не хотелось громко кричать. Она кинулась за ним, затем остановилась. По улице с грохотом приближалась телега, пьяный возница, зло ругаясь, хлестал кнутом лошадь.
Когда Алиса посмотрела на тротуар, отца уже видно не было.
Вернувшись домой, Алиса несколько дней ходила подавленная, рассеянная, но однажды встала совершенно бодрая и сказала:
— Мама, я поеду жить в Граки.
— Что ты там делать будешь?
— Отец один.
— Детка, ты сама не понимаешь, что говоришь.
Алиса промолчала.
Но засевшая однажды в голове мысль не давала покоя. Алиса все снова говорила о поездке к отцу, пусть ей позволят хоть недолго, хоть месяц пожить в деревне.
— А кто тебя кормить будет?
— Сама буду готовить. И потом, я ведь буду работать.
— Детка, блажь это.
И все-таки Эрнестина уступила. Послала Густаву письмо, чтоб ждал их в гости и позаботился о кровати для Алисы, о кое-какой кухонной утвари. Алиса сшила оконные занавески, и в одно погожее майское утро обе отправились в дорогу.
На станции Густав ждал с лошадью. Алиса наблюдала, как встретились родители, ей не понравилась нарочитая сдержанность матери, та даже не улыбнулась.
— Смотри, мама, какие огромные сосны!
Эрнестина глянула мельком.
— Это лишайник или мох? — не унималась Алиса.
Эрнестина взглянула опять, затем сказала:
— У меня, детка, болит голова.
Приехав в Граки, Эрнестина все в доме окинула взглядом, но не проронила при этом ни слова. Затем прилегла отдохнуть — так было удобнее прикрыть глаза и помолчать.
Кровати Густав не достал, а сколотил Алисе такую же раму, как себе, только вместо чурок смастерил козлы. Посреди комнаты появился самодельный стол, на кухне — сковорода.
Под вечер Эрнестина отправилась в лавку купить котелок, тарелки, миски и кое-какую мелочь.
— Как хорошо, что вы наконец приехали! — воскликнула госпожа Дронис.
При виде единственной знакомой Эрнестина сегодня впервые улыбнулась.
— Насовсем или только погостить? — допытывалась приветливая лавочница.
Эрнестина сказала, что еще по-настоящему вне города не жила и даже не знает, чем могла бы тут заняться.
— Так вы ведь портниха!
— Да уж конечно!
Одинаково приятно было пошутить и испытать к себе интерес и сочувствие.
Вечером Густав предложил Эрнестине и Алисе навестить госпожу Винтер.
— Зачем? — удивилась Эрнестина.
— Она хочет вас видеть.
Эрнестина досадливо покачала головой, поправила прическу и вместе с Алисой пошла за Густавом в замок.
«Замком» здесь гордо именовали большой дом, который когда-то занимал управляющий имением, а последние пятнадцать довоенных лет — один из баронских сыновей. Родовая резиденция Айзенов находилась в соседней волости, в Мулдском имении: настоящий замок с башнями, колоннами, большим парком и гипсовыми венерами над прудом. Поговаривали, что там собираются открыть сельскохозяйственную школу. А «замок» в Граках, с батрацкой, конюшней, сараем, каретником и домом для садовника, достался полковнику Винтеру.
Госпожа Винтер, или попросту Винтериха, как называли ее недруги, гостей приняла очень любезно. Проводила в так называемую залу, усадила за стол и велела подать молоко, белую булку, засахарившийся мед.
— Я в окно видела, как вы приехали, — сказала хозяйка дома.
После неоднократных увещеваний, Курситисы намазали на куски булки по ложечке меда. Хозяйка улыбалась. Пожилая дама в черном платье с широким белым воротником, сама полнотелая, а лицо непомерно худое, отчего резко выделялись глаза: почти неподвижно они смотрели на гостей, хотя губы временами и складывались в улыбку. А голову она держала так, словно гости находились, по крайней мере, на пол-этажа ниже.
— Вы с мужем ладите? — совершенно неожиданно поинтересовалась хозяйка.
Эрнестина покраснела. Густав тоже.
— Да, конечно.
— Так почему же он здесь, а вы в Риге?
— Так получилось. Ему не удалось найти в городе работу и…
Хозяйка недоверчиво улыбнулась.
— Знаете что? На вашем месте я заставила бы его бороду сбрить. А то он на старого телятника Исаака похож.
Хозяйка пошутила и сама же захихикала. Затем обратилась к Алисе:
— А вы собираетесь тут весь месяц без дела жить?
— Я буду помогать отцу.
— Чего там, в саду, особенно помогать-то? Можете иной раз, шутки ради, и в поле поработать. Кормила бы вас, все не за деньги покупать провизию.
— Да, конечно.
