«Под Плявинями в Даугаве обнаружен труп молодого мужчины. Самое ужасное, что ноги, грудь и шея утопленника оказались опутанными коровьими цепями, которые и увлекли несчастного в пучину. Как выяснилось, это двадцатидевятилетний Екаб Аузинь, который 24 сентября этого года ушел из дому и исчез. Свой роковой шаг Аузинь совершил из-за несчастной любви; известно, что за день до исчезновения он говорил друзьям о своих отвергнутых чувствах к М. К.: «Живым она меня больше не увидит». Несчастный был тихим, покладистым человеком».
— Ну? Что скажешь?
Алиса не знала, что сказать.
— Понимаешь, что ты можешь натворить? Хочешь, чтобы-на твоей совести была человеческая жизнь? Посмотрела бы, на кого он похож. У меня сердце изболелось. Сказал, все равно ему ничего другого не останется, как повеситься… Может, уж качается на каком-нибудь суку или лежит на дне мельничного озера…
У Эльвиры прервался голос, на глазах блеснули слезы.
— А теперь ступай домой и все обдумай! Сейчас мне трудно говорить с тобой.
— Эльвира, я…
— Уже поздно, барыне не нравится, что ко мне так часто ходят.
— Прости! До свидания… — пробормотала Алиса.
Эльвира не ответила.
Вернувшись домой, Алиса рассказала все матери.
Эрнестина погладила дочь по голове и сказала:
— Ложь это. Сказки. Этот человек ни вешаться, ни топиться не пойдет.
— Ты уверена?
— Можешь мне поверить, детка. А если мужчина и готов повеситься из-за женщины, так пусть вешается. Это ненормальный человек. С таким все равно никогда счастлива не будешь. А Эльвиры этой ты остерегайся!
— Она искренно плакала.
— Комедию она играла, вот что.
В тот вечер Алиса долго не могла уснуть. Ей было страшно не столько оттого, что может принести кому-то много зла, сколько из-за потерянной дружбы.
Октябрь в этом году выдался необычный. В первое воскресенье налетела небывало сильная буря, в саду полковника Винтера попадали зимние сорта яблок. Всю ночь Курситисы опасались, как бы ветер не повалил на их домик канадский тополь. Буря пронеслась по лесам, сломала и вырвала с корнями деревья, пригнала обратно в реки воду из моря, выбросила на берег лодки и плоты, залила подвалы и даже помешала выборам в сейм: газеты жаловались, что из-за непогоды многие люди не пошли голосовать. За бурей последовал холод, а в середине октября выпал глубокий снег. Ученые объясняли причуды природы солнечными пятнами, а проповедники утверждали, что это верная примета близкого страшного суда и светопреставления. Умы людей обратились к необыденному и неизъяснимому.
Может быть, поэтому в то воскресенье в гракской церкви богомольцев было больше, чем обычно, и пастор Брамберг мог остаться вполне довольным и своей проповедью, и усердным пением прихожан.
Когда Алиса возвращалась из церкви, ей казалось, что она вернула себе душевный покой, хотелось быть ласковой и доброй ко всему свету. Они с матерью шли неторопливо, не переставая дивиться необычно раннему снегу, сочувствуя тем, кто не успел убрать морковку и капусту. Около волостного правления Алиса замедлила шаг: оттуда донеслась песня.
— Ну и любят же они распевать! — удивилась Эрнестина, имея в виду дочек посыльного Вердыня.
— Мама, я ненадолго поднимусь к ним! — возбужденно воскликнула Алиса.
— Только не задерживайся!
— Я скоро.
Алиса сама не понимала своего неожиданного желания повидать бывших подружек. Окажись там и Ольга, Алиса не испытала бы ни малейшей горечи. Взбежав по лестнице, с волнением постучала.
Никто не отозвался, не услыхали, наверно. Алиса постучала сильнее и уловила голос Юриса. Она застыла в нерешительности, не зная, чего ей больше хочется: увидеть Юриса или убежать, но распахнулась дверь. Вердыня распростерла руки:
— Алиса, миленькая!
— Нет, я… — запнулась Алиса.
Вердыня потащила Алису в комнату.
— Ольга! К тебе гостья!
Первым Алиса увидела Юриса, рядом с ним — Ольгу, затем бутылки, рюмки, миску с пирогами, кулек конфет. Вердынь, откинувшись на спинку стула, держал на коленях гармонь. Ольгины младшие сестры расселись на кровати. Все смотрели на Алису.
— Простите, я не знала.
Алиса повернулась, чтобы уйти.
— Не пускайте ее! — воскликнула Вердыня.
Взяв бутылку и рюмку, она встала перед Алисой.
— Ты, наверно, и не знаешь, что мы Ольгу отдаем. Замуж выходит. За здоровье и счастливую жизнь молодых! Ну, пей же!
Алиса выпила, не глядя на помолвленных. Поперхнулась и закашляла.
— Позавидовала, наверно, — засмеялась будущая теща.
— Пускай снимает пальто и садится за стол! — настаивал Вердынь.
— Нет, нет! Пожалуйста, не надо! Я пойду.
