Молчание Густава и Эрнестины было истолковано как знак согласия. После этого уже никто почти ничего не говорил; пообедали быстро, словно куда-то спешили, и Эрнестина сразу унесла посуду. В комнате остались только Петерис с Алисой, но у них разговор не ладился; посидев с полчаса, Петерис собрался уходить. Алиса пошла проводить его до крыльца. В полутемных сенях Петерис вдруг обнял невесту и поцеловал в щеку. Алиса растерялась, не нашлась что сказать, так и ушла молча.
В следующее воскресенье Петерис явился в старой солдатской шинели, более привычной, да и более теплой, чем новое летнее пальто. Снова целовал в сенях Алису, но, только жених ушел, она расплакалась.
— Успокойся, детка, мы ему откажем, и все опять будет хорошо.
— Не надо, ради бога! Я ведь обещала…
— Ты ведь мучаешься.
— Не мучаюсь я. Совсем не мучаюсь.
Вечера в доме садовника стали слишком длинными, и Алиса все чаще убегала к Эльвире. Если той надо было делать работу по дому, Алиса помогала. Госпожа Циммер, конечно, ничего не имела против того, что к служанке ходит подруга, которая моет посуду или убирает аптеку лучше и тщательней самой служанки.
Иногда Эльвира, будто чтобы подышать свежим воздухом, вечером провожала Алису домой. Однажды она спросила:
— А моряк этот пишет тебе?
Густав как раз вчера принес с почты письмо — судя по штемпелю, из Ливерпуля.
— Почему же ты ничего не сказала мне о письме? — насторожилась Эльвира.
— Не пришло в голову.
— А покажешь?
— Конечно.
Эльвира зашла с Алисой в комнату и прочитала письмо:
«Дорогая Алиса! Ваше письмо получил. Я счастлив…»
Следовало описание того, как судно покинуло Средиземное море, как боролось со штормом в Бискайском заливе. В конце сообщалось, что теперь «Иогита» направляется в Бразилию, и был указан адрес в Рио-де-Жанейро.
— Ты ему ответишь?
— Не знаю. Наверно, не стоит.
— Так оставлять нельзя! Человек будет надеяться, а ты тем временем станешь замужней женщиной. Приедет и еще скандал устроит.
— Что же мне написать…
— Я напишу за тебя! И карточка его тебе ни к чему!
Алиса отдала будущей родственнице фотографию Жаниса Квиеситиса.
Когда Петерис навестил невесту в третий раз, он был уже не в шляпе, а в меховой ушанке, которую носил на работе.
— Да чего там, на дороге, себя показывать-то! В шляпе голова мерзнет, — объяснил он, хотя его никто ни о чем не спрашивал.
Обед был готов, но Эрнестина не спешила подавать на стол; присутствие Алисиного жениха никакой радости ей не доставляло. Она тихо, на цыпочках, подошла к двери и послушала, о чем молодые беседуют.
— Когда у нас хутор будет, тебе работать не придется. Сможешь сидеть да посматривать, — искренне говорил Петерис.
— Но поначалу, без хутора, нам придется нелегко, — тихо возразила Алиса.
— Вот получить бы это наследство…
Раздался вздох, затем наступила тишина. Проскрипел стул.
Эрнестина, затаив дыхание, отступила от двери.
Когда Петерис собрался домой и уже поцеловал в сенях Алису, Эрнестина быстро надела пальто и повязала платок.
— Куда ты, мама?
— Сбегаю к госпоже Винтер.
Эрнестина догадалась, что Петерис опять пойдет к Эльвире советоваться, и не ошиблась. Она хотела поговорить с Петерисом по дороге, но передумала, решив, что будет лучше, если разговор состоится в присутствии Эльвиры.
Поскольку уже стемнело и Петерис не оглядывался, Эрнестина незамеченной добралась до аптеки, и не успел он снять шинель, как в комнату вошла его будущая теща.
— Я хочу серьезно поговорить. С вами обоими. Я знаю, что вы, барышня, сумели повлиять не только на Алису, но, может быть, в какой-то мере, и на своего брата, — начала Эрнестина.
Эльвира, чуть прищурясь, смотрела на непрошеную гостью проницательными глазами, давая возможность высказаться.
— Вы знаете, почему Алиса ушла из «Лиекужей»?
Эльвира, немного подумав, ответила:
— Знаю.
— Она не способна к тяжелому крестьянскому труду.
— Она ушла не поэтому.
— Почему же?
— Вы не знаете?
Эльвира иронически улыбнулась.
Эрнестина поняла, что продолжать в таком духе бессмысленно, — не для того она сюда пришла, чтобы затевать какую-то игру, поэтому обратилась прямо к Петерису:
— Я знаю, что вы, господин Виксна, надеетесь на деньги, которых у Алисы нет — и, пока мы с мужем живы, их у нее не будет. Могу поклясться.
— Какие деньги! Не нужны мне никакие деньги!
— Я сегодня слышала, как вы говорили о деньгах!
— Это я только так. Если бы они все-таки появились.
— А если их не будет?
Петерис не ответил.
— На какие средства вы собираетесь содержать Алису? Вы ведь обещали, что работать ей не придется, что она сможет сидеть во дворе да посматривать, как другие работают.
Петерис, глубоко обиженный, смотрел в сторону на пожелтевший портрет Лии Мары.
Эрнестина снова обратилась к Эльвире:
— Я пришла не ссориться с вами и не попрекать вас. Я только хочу попросить: оставьте Алису в покое! И не убеждайте ее в том, во что не верите сами.
— В чем, например, я ее убеждаю?
— В том, что ваш брат утопится или повесится, если Алиса не пойдет за него.
— К сожалению, это его собственные слова.
Обе женщины враз посмотрели на Петериса, ожидая, что он скажет.
