Жидкая, наспех сколоченная дверь, обитая тряпьем, распахнута настежь. Петерис отодрал торчащую обивку и презрительно произнес:
— Недотепы!
Вид хлева изнутри оказался еще непригляднее. В навозе валялась разбитая кормушка, от свиной загородки остались одни столбы и поломанные жерди. Весь хлев в навозной жиже.
— Даже солому жалел, сволочь этакая!
— Не сердись! Может, подостлать нечем было! — возразила Алиса.
— Ну конечно!..
Алиса испугалась. Никогда она еще не видела Петериса таким злым. Даже в «Лиекужах». Там если он и покрикивал, так только на лошадей. Сообразив, что Алису тут винить нечего, он уже значительно спокойнее добавил:
— Надо бы в сарай сходить, солому посмотреть!
Алиса не поняла, идти ли ей или Петерис пойдет сам. Боясь еще больше рассердить мужа, Алиса поспешила первой. Соломы под навесом было немного, меньше воза, и та, занесенная зимой снегом, едва оттаяла и была еще сырой. Алиса подхватила охапку как можно большую и потащила в хлев.
— Кто велел тебе таскать? Одежу загадишь.
— Больше не таскать?
— Сначала просушить надо!
День стоял нехолодный, но солнце лишь временами появлялось в просветах облаков и снова исчезало. В такую погоду солома сохнет плохо.
— Что мне делать?
— Что делать! Заводи коров!
Алиса поняла, что надо вести коров в хлев. Поспешила отвязать их от телеги.
— Погоди! Чего ты…
В хлеву привязать коров не за что: скобы вырваны. Никакие проклятья не помогли. Пришлось сперва скинуть с телеги на сеновал сено, снять лежащую поперек кровать и другие вещи, чтобы добраться до мешка с топором, молотком, гвоздями.
Когда коровы были привязаны, Алиса спросила:
— Можно мне комнату прибрать?
— Прибирай! Кто тебе не дает?
— Ты теперь за матерью поедешь?
— Еще чего: лошадь гонять.
— Она будет ждать.
Петерис, ничего не ответив, махнул рукой и принялся распрягать лошадь. Алиса пошла в комнату. Когда она открыла незапертую дверь, ее обдало кислым запахом сыворотки, табака, пота и мокрой, грязной одежды, хотя жильцы отсюда съехали еще вчера. В комнате одно окно, посреди нее — плита с печью. Никаких полок, нет ни чулана, ни сеней. Зимой, конечно, от двери тянет холодом. Она обита, как и дверь хлева, но вряд ли это помогает. В стене торчат несколько гвоздей. Алиса повесила пальто, пошла к телеге за чемоданом и мешком с одеждой.
— Надо бы поесть, — сказал Петерис.
— Да, сейчас.
Алиса по привычке отозвалась, хотя не знала, за что браться раньше: принести топливо, сходить за водой или же подоить Зималю. Корова Блесе еще не отелилась.
— Куда бежишь?
— За дровами.
— Как эта… Так тебе и оставили дров!
Петерис взял топор, нарубил хворост, подобрал за домом обрубки; там обычно кололи дрова. Подоив корову, Алиса пошла по воду.
В «Апситес» колодца не было. За питьевой водой ходили к роднику, в овраг, для скотины носили с речки, до которой вдвое ближе. Но предыдущие жильцы убедились, что не помирают и от речной воды, тропинка к роднику протоптана плохо, в овраге она разветвлялась, так что Алиса несколько раз прошла мимо родника, испачкав в трясине ноги. До дома около трехсот шагов. Алиса не стала бы зачерпывать полные ведра, если б знала, как трудно будет подняться с ними в гору. К тому же она была беременна на третьем месяце, и мать перед отъездом наказала дочери ничего тяжелого не поднимать и не носить, но родниковую воду невозможно было отлить на землю. На полдороге Алиса опустила ведра и чуть передохнула.
— Чего тащишь, коли не можешь? — еще издали крикнул Петерис.
— Я могу.
— Чего можешь-то?
Петерису неохота было тратить лишние слова в ответ. Когда Алиса донесла ведра до двери, он сказал:
— С одним ходи! Зачем два таскать? Или по половине черпай!
Видно было, что Петерис искренне жалеет Алису.
— Вот принес, на одну-две топки хватит, — добавил он.
— Спасибо.
Алиса улыбнулась.
Топливо оказалось сырым, и Алиса немало намучилась, пока огонь в плите разгорелся по-настоящему. Перво-наперво она почистила плиту, затем поставила кипятить воду. Потом они с Петерисом внесли и поставили у окна простой стол. Его сколотил Густав. Он же раздобыл и починил два старых венских стула. Эрнестина дала свою кровать. Вот и вся мебель.
— Стряпню затеяла? Хлеба поедим.
— Я хотела кашу…
— Времени мало. Когда же я поеду?
— Поедешь все-таки за матерью?
— В другой раз канителиться?
— А говорил, что не поедешь.
— Говорил!
Алиса еще не научилась понимать мужа.
Когда Петерис уехал, она вдруг почувствовала себя свободнее. Пока в большом котле грелась вода, Алиса выставила зимнюю раму, помыла стекла, устроила в комнате сквозняк. Затем выскребла подоконник, дверь, полы. И только тогда сообразила, что нет сухой соломы для постельника. Недолго думая, она набила его только что привезенным сеном. Зашила, постелила простыни, одеяла, положила подушку. Повесила на гвозди полотенца, принесла и речной, и родниковой воды, сварила кашу, укрыла ее и стала ждать Петериса и свекровь.
