Над речкой, за противоположный пригорок, катилось солнце. На фоне неба резко выделялась крыша хибарки соседей, из ее трубы с игривой легкостью вился дымок. Было ли это легким опьянением от весеннего вечера или же радостью, что у нее первое в жизни собственное жилье, только Алису охватила какая-то душевная приподнятость, она забыла об усталости, о мелких недоразумениях с Петерисом, больше не думала о его вспышках гнева и угрюмости.
Давно она не чувствовала себя так хорошо.
Алиса задремала за столом, положив голову на руки. Она проснулась, скорее почувствовав, нежели услышав движение во дворе. Быстро нашарила спички, зажгла лампу. В дверях стояла Лизета и щурилась, внезапно попав на свет.
— Ну, добрый вечер!.
Алиса поспешила поцеловать свекровь.
— Фонарь зажги! — крикнул со двора Петерис.
Он развязал веревки, освободив опрокинутый на возу шкаф, и, открыв створки, как из ящика, стал извлекать узлы с одеждой. Женщины относили их в комнату и складывали на кровать. У свекрови вещей было раза в три больше, чем у Алисы и Петериса. Затем внесли шкаф, прялку, мотовило, ведра, копченое мясо, знаменитый Лизетин мирт и много чего другого. Комната все уменьшалась. Напоследок втащили кровать.
Стоявшие по самой середине печь и плита делили комнату на части: на более светлую у окна, на две потемнее вдоль боковых стен и совсем темную — в запечье. Думая о ребенке, который должен был появиться, Алиса облюбовала место подальше от двери; Лизета, поняв, что Петерис хочет устроить ее поближе к двери, отпустила кровать, и та стукнулась об пол.
— Куда ты, сын, меня, старуху, положить хочешь? На самом сквозняке?
Свекровь в свои пятьдесят четыре года выглядела слишком здоровой и крепкой, чтобы считаться старухой. Алисе и в голову не могло прийти, что та будет недовольна отведенным ей местом. Между двумя кроватями находилась бы высокая печь, и молодая чета меньше мешала бы Лизете.
— Так Алиса решила.
Алиса замерла. Она не понимала, что именно происходит, — не то она обидела кого-то, не то ее обидели. Хотя ответ Петериса казался простым и понятным, он для Алисы был неожиданным.
— Нет, я… Я так не хотела, — запиналась Алиса.
Лизета и Петерис молчали.
— Можем поменяться. Пойдем мы к двери.
Алиса смотрела на Петериса, надеясь на поддержку.
— А почем я знаю!
— Почему же обе кровати по одну сторону поставить нельзя?
Охрипший вдруг голос Лизеты прозвучал словно из подземелья, словно его кто-то придавил камнем.
Петерис махнул рукой.
— Ставь куда хочешь!
Кровати поставили спинками вплотную одну к другой. Лизета, раскладывая вещи, все время молчала. Наконец Алиса не выдержала, подошла и сказала:
— Я, мамаша, не подумала. Я не хотела вас обидеть. Простите, пожалуйста!
Лизета подняла выразительные, как и у Эльвиры, глаза и задрожавшим от обиды голосом сказала:
— Я не ожидала, дочка, что ты не будешь меня уважать.
— Да почему я вас не уважаю? Мамаша, милая!
Лизета еще раз мрачно посмотрела на Алису и отвернулась.
Сдерживая слезы, Алиса накрывала на стол.
— Идите, пожалуйста, ужинать.
Лизета притворилась, что не слышит.
— Мамаша, идите, пожалуйста, ужинать!
Лизета даже не шелохнулась.
— Ешь, чего смотришь! — крикнул Петерис Алисе.
— А мать?
— Не садится, значит, не хочет… Есть будешь? — погромче спросил Петерис мать.
Лизета и ему не ответила.
Алиса еще не успела помыть посуду, когда Петерис, раздевшись, опустился на шуршащий, недавно набитый тюфяк и тут же порывисто сел, словно укололся.
— Ты что, совсем?.. — закричал он.
— А что? — всполошилась Алиса. Она решила, что забыла в постели ножницы или иголку.
— Что, что!
— Не понимаю, Петерис.
Алиса была в отчаянии.
— Кто велел тебе постельник сеном набивать? Что, дурная? Совсем без головы!
— Солома-то сырая, — испуганно пробормотала Алиса.
— Сырая! Могла бы растопить плиту и высушить. Думаешь, я так богат, что могу спать на сене. А кто его потом мятое жрать станет?
— Что же теперь делать?
— Что делать?
Петерис в одной рубашке сидел на кровати и смотрел на Алису как на злейшего врага. Сама не понимая, что делает, Алиса вышла во двор. Упала на валун, неизвестно зачем торчащий посреди двора, и разрыдалась. Спустя некоторое время, накинув на плечи пальто, вышел Петерис. Остановился в отдалении.
— Ну, будет тебе! Как эта…
— Дурная? — воскликнула Алиса.
— Не сиди тут! Застудишься.
Алиса пошла в дом, расстелила на полу пальто и легла.
— Малый ребенок, да и только! — сердился Петерис.
— Не знала я, что скотина такое сено есть не станет.
— Не станет лошадь, корова съест. Ну ладно, хватит…
В дрогнувшем голосе Петериса засквозили сочувствие и забота.
