Это была правда. Но поскольку свекровь заслужила облегчение на старости лет, Алиса делала все, что могла, сама и от Лизеты помощи не ждала. Нельзя сказать, чтоб свекровь сидела сложа руки. Если ее не охватывал приступ гнева или обиды, она много работала, особенно в поле, где хуже всего управлялась Алиса. Но Лизета любила, чтобы ее работу ценили, признавали и каждый ее шаг воспринимали не как обязанность, а как подарок, как проявление сердечной доброты.
— Так ты уж, дочка, хорошенько комнату прибери и о пирогах позаботься! — ласково сказала под конец свекровь.
Всю субботу Алиса готовилась к приему гостей, скребла плиту, стол, пол, подметала и ровняла граблями двор.
Продукты в первое лето покупались, и поэтому собаку в «Апситес» не держали, и гости могли нагрянуть неожиданно. Так что Лизета уселась перед сараем и не спускала с дороги глаз.
Осоковые луга были тихим уголком. До полудня Лизета издали проводила взглядом лишь одну повозку, велосипедиста и нескольких прохожих. Церковь была далеко, работы много, в воскресенье каждому хотелось отдохнуть, особенно до обеда, — пока женщины стряпали, мужчины отсыпались за всю неделю. Поэтому у Лизеты невольно быстрее забилось сердце, когда на дорогу в «Апситес» свернула какая-то женщина.
— Так это же не Эльвира! — вслух сказала себе Лизета.
Это в самом деле была не Эльвира, а Эрнестина.
— Что этой ведьме тут понадобилось? — тихо проворчала Лизета, прежде чем поздороваться.
— Отдыхаете в воскресное утро?
Лизета даже не ответила.
— Мамочка! — воскликнула Алиса, увидев нежданную гостью.
Эрнестина сказала, что пришла посмотреть новую комнату.
— Уж больно крохотная, — заключила она.
— Это ничего. Только…
— Не говори, детка!..
Там же на кровати сидел Петерис, потревоженный во время утреннего сна.
— Ну, как идет работа? — спросила Эрнестина.
— Работы всегда хватает.
— Пахать начали?
— Понемногу.
Петерис кротко улыбался. В нем не чувствовалось напряженного недовольства, он не напоминал, как обычно, раскаленный паровой котел. Не уговори его Алиса ради гостей остаться дома, он и сегодня, как и в любое другое воскресенье, нашел бы себе работу.
Узнав, каких гостей ждут, Эрнестина вышла на кухню и достала из потайного кармана юбки деньги.
— Мама! Что ты хочешь сделать?
Эрнестина не ответила, а, подозвав Алису, вернулась с ней к Петерису.
— Кое-кто все напоминает, что мы за своей дочерью слишком мало приданого дали. Тут двадцать тысяч, или четыреста новыми. Все, что мы за эти годы накопили. Будет вам на лошадь! И чтоб Алиса не слыхала больше никаких попреков!
— Кто ее попрекает! — покраснев, оправдывался Петерис.
— Мама!
— Ты помолчи!
— Спасибо, но я не хотел бы брать.
У Петериса повлажнели глаза, он стыдливо мял деньги. На него неловко было смотреть, и Эрнестина опять вышла на кухню.
— Зачем ты дала? — прошептала Алиса.
— Потому что он уже никогда ничего от нас больше не получит, — тихо ответила Эрнестина: перегородка была все же тонкая.
Они вышли во двор, чтобы спокойно поговорить. Но разговор не получался. А молчать было еще тягостнее, и Эрнестина стала рассказывать, что слышала об Эльвире. Госпожу Винтер больше всего удивляет, что необразованная деревенская девка сумела вскружить голову офицеру.
— Она красивая.
— Змея она, а не женщина. Она и тебя загубила.
— Ну что ты…
— Лучше молчи!
Эрнестина сегодня не позволяла возражать себе.
По двору мчалась Лизета.
— Едут! Едут! О н и едут! — кричала она во весь голос.
Однако Лизета сразу взяла себя в руки, пригладила под платком волосы и уселась на кухне у окна, положив на колени псалтырь.
— Иди прими лошадь! — крикнула она Петерису.
Петерис положил деньги в шкаф и вышел во двор. Жених выпросил у госпожи Винтер выездную лошадь и легкую рессорную бричку.
— Помоги мне слезть! — прощебетала Эльвира.
Офицер бросил Петерису вожжи и галантно протянул Эльвире руку. Опершись на нее, Эльвира так грациозно ступила новой лаковой туфелькой на двор, словно всю жизнь только и делала, что разъезжала в каретах. Поправила шапочку.
— Распрягать будем? — спросил Петерис.
— Не знаю. Мы, наверно, не засидимся…
— Долго не останемся, — подтвердила Эльвира.
— Тогда въедем прямо в сарай и накормим.
— Погоди!
Эльвира представила родственников, как это принято в высшем свете.
— Познакомьтесь! Мой брат Петерис.
— Очень рад, — сказал человек в офицерской форме и, подавшись вперед, стал ждать, пока Петерис протянет руку.
— А это супруга моего брата Алиса.
— Очень рад.
Это был тот самый мужчина с тонкими усиками, которого Алиса видела в имении, когда ездила к врачу.
На кухне гостей с каменным лицом встретила Лизета. Эльвира поцеловала ее в щеку, а офицер приложился к руке.
— Мамуся, ты мне дороже всего на свете, а рядом стоит человек, который мне так же дорог. Фрицис.
Лизета всплакнула. Смахнула слезу и Эльвира. Все получилось очень мило, красиво и изящно. Алиса приготовила курицу, И сразу накрыла на стол, жених украдкой поставил на подоконник бутылку вина.
Эрнестина отозвала Алису в сторону.
— Желаю тебе, детка…
— Обедать не останешься?
Эрнестина отказалась категорически. Простившись с одной Алисой, незаметно ушла.
