Осталось еще довольно много досок. Алиса как-то заметила, что надо бы сделать сени, чтоб зимой, как только откроют дверь, в комнату не задувал холодный ветер и не летел снег через порог. И тогда свекрови не надо будет опасаться сквозняка. Но лето прошло, а ничего не было сделано. После того как Алиса поделилась с матерью, рассказав о своей жизни, Эрнестина посоветовалась, как с другом семьи, с Дронисом.
А в начале сентябри, после полудня, пришел Густав, попросил дать ему Максиса и привез на другое утро кирпичей, две двери, окно, гвоздей и старика, который беспрестанно курил, долго соображал и очень много говорил. Зато все время помалкивала Лизета, лишь с глубокой обидой бросила:
— Меня отделяют, как скотину. Я, наверно, воняю. Дочке стеклянную клетку делать будет! Лучше бы лошадь дал за ней!
Алиса подошла к отцу и сказала:
— Папочка, не надо мне отдельную комнату. Ничего мне не надо.
— Появится малыш, куда ты его денешь? Ведь так тоже нельзя!
— Появится, тогда…
Густав не слушал. Вместе с усердным курильщиком и говоруном они наконец подыскали место для окна и принялись пилить проем.
К вечеру третьего дня работу закончили. Резко пахла свежесложенная печь, звонко отдавались шаги в новых сенях, а главное, в «Апситес» появилось место, в котором не было Лизеты. Алиса с ужасом вспоминала, как Петерис ночью настаивал на своем праве, а у изножья кровати недовольно сопела слышавшая это Лизета.
Пока мастер на кухне за столом разговаривал с Петерисом, прикладываясь к зелью, Густав на дворе подсчитывал, сколько понадобится фруктовых деревьев для сада, который хотел разбить Дронис. Алиса вышла к отцу.
— Спасибо, папочка.
— Чего там… Маленько лучше будет.
Алиса коснулась руки отца, но Густав наморщил лоб, словно нежность Алисы была ему в тягость.
— Ладно, ладно. Будет…
— Папочка…
— Ну?
— Мы теперь долго не увидимся. У тебя сейчас столько работы в саду, да еще со мной задержался так.
— Уж как-нибудь.
— Я теперь тоже в имение не поеду.
Пролетела длинная паутина. Алиса посмотрела ей вслед.
— Упала.
— Что ты сказала?
— Паутина упала. Папочка…
— Да?
— Ты меня упрекаешь?
— Эх! Что ты…
— Ты никогда не говорил…
Разговор оборвался. На дворе появился Петерис. Вышел запрячь лошадь, отвезти печника и Густава в имение.
— Так поехали? — еще издалека крикнул он.
Петерис очень был доволен новой комнатой. Тоже помогал строить, возил глину и песок.
— Да, да! — отозвался Густав, махнув рукой.
— Папочка, прости меня, что я…
— Да оставь ты!
Густав тряхнул Алису за плечо, отвернулся и пошел грузить на телегу инструмент.
Алиса долго смотрела вслед уезжающим, пока они не исчезли за пологим пригорком по ту сторону Осоковки. Никак не могла избавиться от предчувствия, что видела отца в последний раз.
Три дня Лизета провалялась одетая на кровати, укрывшись с головой одеялом. Когда Алиса пыталась свекровь утешить, та только шипела:
— Уйди! Оставь меня в покое! Дай околеть!
А на четвертый день Лизета вырядилась в суконную юбку, длинную, до самой земли, и в коричневую бумазейную кофту с двадцатью четырьмя пуговицами, накинула на плечи праздничный платок, взяла корзинку, увязала в носовой платок деньги.
— Куда ты? — спросил Петерис.
— Тебе какое дело? — огрызнулась Лизета.
Вечером свекровь вернулась и снова легла на кровать. На другое утро она вбила в новую стенку гвоздь, протянула под потолком веревку, порезала на куски цветастый ситец и прищепками его прикрепила. Теперь и у свекрови был свой, отгороженный занавеской угол. В полдень Лизета, насладившись цветастым уединением, вышла наружу и завертелась у окна, словно хотела что-то сказать.
— Я, мамаша, могу вашу занавеску сшить и подрубить, — первой заговорила Алиса.
— Хорошо бы. Глаза у меня уже плохие, и пальцы не такие проворные.
— Я это потом сделаю.
— Хорошо бы. В воскресенье гости будут. Эльвира приведет жениха показать.
Очередной приступ гнева улегся.
Лизета сообщила, что дочь ее выйдет за офицера, уедет жить в Ригу, а у нее, Лизеты, будет важный зять.
— Как знать, может, и сама в Ригу переберусь, — мечтательно заговорила свекровь. — Тяжелая у меня жизнь была, заслужила я, дочка, облегчения на старости лет.
Алиса знала историю жизни Лизеты. Когда у свекрови появлялось желание поговорить с невесткой, она обычно рассказывала, как, молодая и красивая, вышла за вдовца с четырьмя детьми. Прожила за ним пять лет, и он умер. К тому времени дети от его первого брака подросли и разбрелись кто куда, иной даже хорошо устроился, но про нее сразу забыли — вот она, благодарность-то! С Петерисом и маленькой Эльвирой она скиталась от хозяина к хозяину, хорошо еще, что были силы, чтоб работать.
— Я и сейчас куда крепче тебя, — неизменно добавляла свекровь.
