Осоковая низина полностью

— Постой! Какого числа? — вдруг вмешался Рудольф, и выражение покорности судьбе исчезло с его лица.

— Третьего октября.

Рудольф надел очки и убедился, что число прочитано верно, затем взял из рук племянника завещание и быстро пробежал глазами, словно сомневаясь в подлинности документа. На миг губы его вытянулись, но тут же приняли прежнее положение, он взглянул сперва на Нелду, затем на Эрнестину и вернул лист Эмилю, чтобы читал дальше.

Эмиль монотонно дочитал документ, и детям Гертруды стало известно о том, что некое предыдущее завещание было аннулировано и что все движимое и недвижимое имущество матери подлежит разделу на три равные части.

Нелда не могла скрыть своего удивления, а лицо Рудольфа выражало лишь кротость да скорбь по усопшей.

Только в день похорон фрейлейн Папенбах призналась, что за две недели до смерти хозяйка постучала ей и попросила нанять извозчика. Госпожи Нелды не было дома, а фрейлейн Папенбах и не подозревала, что это обстоятельство было использовано преднамеренно. В сопровождении фрейлейн Папенбах, которая поддерживала ее под руку, Гертруда спустилась во двор и велела извозчику ехать к нотариусу. Хозяйка не хотела случайно встретить по дороге господина Рудольфа и предложила извозчику поднять на коляске верх. В конторе фрейлейн Папенбах к нотариусу не заходила, а ждала в приемной — поэтому, что было написано в завещании, не знала. Хозяйка строго-настрого наказала никому о поездке не говорить.

— Это произошло после приезда Эрнестины, — сказала Нелда.

— Да, — вздохнул Рудольф, — это завещание свело матушку в могилу.

И Нелда с Рудольфом весьма многозначительно посмотрели на Эрнестину.

Наследники Гертруды единодушно решили, что коричневый деревянный дом следует продать — и как можно скорее. Нелда мечтала хоть какое-то время пожить полегче и даже, может быть, выйти замуж, Рудольфу надо было пустить деньги в оборот, а Эрнестина надеялась вылечить Алису и обеспечить себя на старость. Уладить все связанные с этим дела, почти не возражая, взялся Рудольф.

Сразу же после похорон Эрнестина уехала вместе с Эмилем в Лауце к Алисе.

— Я не позволю тратить эти деньги на меня! — заявила Алиса.

— Не говори так, детка!

— Нет! Ни за что! Я хочу домой.

— Туда, к ним?

Алиса настаивала, чтобы ее забрали из санатория, старалась убедить, что ей оставаться тут нет смысла. И поскольку деньги у Эрнестины уже иссякли и еще неизвестно было, когда дом продадут, она решила поговорить с врачом.

— В легких почти ничего опасного нет. Не исключено, что перемена обстановки может пойти на пользу. Привычные домашние условия, ребенок, муж, уход и забота близких — все это может сказаться положительно, — заявил доктор Витол.

Он всегда так говорил, если подозревал карманную чахотку у родственников больного.

Вернувшись в Граки, Эрнестина начала действовать.

В бывшей батрацкой из восьми квартир всегда какая-нибудь пустовала, ведь госпожа Винтер сдирала такую же плату, как в городе.

— Она других не заразит бациллами? — спросила госпожа Винтер, когда Эрнестина захотела снять для Алисы комнату.

— У нее бацилл нет.

— Не рассказывайте мне! Разве туберкулез без бацилл бывает?

— Врач сказал, что она не опасна. Я спросила об этом из-за ребенка.

— Так почему не возьмете ее к себе?

— Нам будет чересчур тесно. Ко мне постоянно ходят люди, а ей нужен покой.

— А что, если она спугнет моих жильцов?

Эрнестина знала, что теперь нужно промолчать.

— Ну, ладно. Лишь из желания помочь вам я пущу ее. Но с одним условием: пока ей не станет хуже. Как только начнут мне жаловаться, что она кашляет или еще что, я, другим в тягость, ее держать не смогу. Вы поняли?

Эрнестина поняла, поблагодарила и уплатила за месяц вперед.

Затем пошла к Дронису, созвонилась оттуда с Эмилем и условилась о дне, в который Алису привезут на санаторной легковой машине в Граки. Туда ее доставил Петерис на лошади. Теперь Алисе такой переезд без серьезных осложнений было бы не перенести. В дровяном сарае еще стояла затянутая холстом рама, на которой когда-то спал Густав. Эрнестина попросила Лангстыня раму немного подправить, сколотить к ней козлы.