- Будто я ничего не видела! – хмыкнула Алиса, – И не говори, что это не то, что я думаю! Или как вы там еще оправдывайтесь… в морду получишь!
- То, что ты видела, называется вежливость! – четко выговорил Эдвард, особенно выделив последнее слово, тоже переходя на несколько более высокий тон, чем дозволено при разговоре с девушкой, но здесь, будь на месте Алисы мужчина, вполне можно требовать поединка чести, так что ситуацию нормальной назвать даже язык не поворачивается, – Слышала о такой вещи? Или здесь все настолько дикие, что если мужчина представился девушке, то значит, что уже собирается к ней под юбку залезть?! Демон раздери этот чертов лагерь! Если я вежлив с другим человеком, это совершено не значит, что он вообще вызывает у меня хоть какие-то эмоции! Понимаешь? – он громко выдохнул и прислонился к стенке ближайшего домика, стараясь успокоиться и задавить обратно то гневное чувство, что вылезало из его души в ответ на простое, в общем-то, обвинение Алисы. Даже с прикрытыми глазами, чувствовал, что девушка все еще стоит рядом, то ли пытаясь усвоить только что услышанное, то ли ожидая продолжения, – Алис, пойми, существуют такие правила этикета, к которым я привык с детства, их в меня вбили так прочно, что поступаю в соответствии с ними, даже не задумываясь. Это вовсе не ваши дурацкие заигрывания или «подкатывания», как ты говоришь… это просто… просто я такой… В любом случае, понимай как хочешь, – он махнул рукой, не собираясь ничего больше доказывать. Девушка напротив него стояла с видом человека, окончательно растерявшегося и не знающего, что нужно сказать в такой ситуации, то ли до конца гнуть свою линию, упорно настаивая на одном и том же, но зато не признавая своей ошибки, то ли согласиться с доводами своего собеседника, теперь казавшихся даже более логичными, чем собственные.
- И вообще, в чем причина такого поведения? – сам перешел в наступление Эдвард, не желая только оправдываться от подобных глупостей, – Почему тебя так сильно волнует, как я смотрю на других девушек? – такого вопроса Алиса не ожидала точно, рассчитывая в этом споре давить до конца своими обвинениями, но сначала неожиданно сама сбитая с толку, а потом и вовсе сброшенная с постамента самоуверенности на землю последним вопросом, моментально покраснев, но быстро переведя свое смущение в гнев, главной целью которого оказался Эдвард.
- Меня. Совсем. Не волнует. Как. И на кого. Ты. Смотришь, – выдавила она сквозь зубы, чеканя каждое слово, крепко сжав кулачки и даже сделав шаг в его сторону, словно действительно собираясь лезть в драку, – Еще. Раз. Спросишь. О таком. Нос. Сломаю. Понял?! – рявкнула она, собираясь схватить его за воротник, но Эдвард перехватил ее руку, и несколько секунд противостояния решили, что он все же сильнее. Алиса убрала руку, а потом и вовсе резко развернулась и пошла назад, к площади, оставив его одного и, видимо, отказавшись от своего обещания сходить с ним в медпункт, наверное, вместе с договоренностью после линейки получить пару уроков как повалить человека на землю голыми руками.
Самое же странное в том, что Эдварду от этого было очень обидно и жалко, словно в этот момент упустил что-то очень важное, что-то сделав или что-то сказав не так. Странные и непонятные чувства копошились где-то в душе, от которых давно успел отвыкнуть, но здесь, в «Совенке» вспоминая их одно за другим.
Его прежняя жизнь была совсем другой, подчиненная логике и холодным расчетам, где люди всего лишь цифры в базах данных, расходуемый ресурс, порой очень даже дорогой, но все же восполняемый. А большую часть его общения составляли приказы и отчеты в сухом армейском тоне, нормальным общением нельзя было назвать и те церемониальные приемы, в которых участвовал, дворяне и придворные там играли в не менее жестокие игры, стараясь обмануть и перехитрить друг друга, попытка показать же хотя бы частичку своей настоящей души там привела бы к тому, что ее моментально бы разорвали на лоскуты с холодной жестокостью и цинизмом. Там не было место человечности, лишь то же привычное желание добиться большего, чем есть сейчас. Эдвард привык обманывать, скрывая себя настоящего, сохранив лишь нескольких друзей, с каким еще можно изредка быть откровенными, но вот такое простое, наивное общение, где люди такие, какие они есть, со своими эмоциями и переживаниями, обидами и желаниями, казалось для него удивительным и непривычным. Можно даже сказать, за всю свою жизнь у него не было ничего подобного. Здесь, в этом пионерлагере в нем будто снова проснулась загнанная глубоко в недра аналитического мышления душа, вместе со своими глупыми эмоциями и впечатлениями, какие лишь мешали правильно воспринимать окружающий мир.
