- Кто мы? – кажется, в этот раз Алиса была всерьез настроена выпытать из него данные сведения, и в очередной раз отвязаться тем, что не самое подходящее время, больше не получится, судя по твердой настойчивости, буквально прорисованной на ее лице, – Что ты все время каким-то общими словами отвечаешь, но так ничего и не говоришь. Я такое только в боевиках видела, но там все постановки, а тут… ты ведь убить его мог, понимаешь? Или руку сломать! А ты после всего этого смеешься!
- Не мог, а должен был, – вздохнул Эдвард, – пошли, присядем куда-нибудь, чтобы рядом никого не было. Может, тебе действительно стоит это услышать… Только помни, что то, что тебе сейчас расскажу, должно остаться строго между нами, ни одна живая душа больше не должна это узнать. Понятно? – Алиса только кивнула, а потом повела его в сторону от спортплощадки, ближе к лесу. Сначала Эдвард думал, что она знает какую-то скрытую ото всех полянку неподалеку от опушки, но за спортплощадкой, оказывается, было что-то вроде территории для прогулок, где луг со скошенной тропой пересекали вытоптанные тропинки, на которых еще стояли старые деревянные скамейки, изрезанные инициалами пионеров из предыдущих групп и изрисованные рисунками самого различного содержания, от простых рожиц до грубых непристойностей. Одна из таких скамеек стояла в тени большого дерева, с длинными и гибкими ветвями, опускавшимися совсем низко, что создавало почти что беседку вокруг скамейки, милую и уютную.
- Здесь у нас, вообще-то… – Алиса почему-то замялась, а ее прежний строгий настрой куда-то делся, – парочки вечерами целуются, поскольку думают, что никто их не увидит, зато днем тут глухо и нет никого. Да и от лагеря далеко… – она снова смутилась, – поэтому и привела сюда, никто не услышит.
- Ага, и ты как про эту лавочку и ее предназначение узнала? – спросил Эдвард, поглядывая по сторонам. Ствол дерева и сама лавочка действительно были изрезаны инициалами, сердечками и плюсиками, что влюбленные вырезали в память о своих недолгих романах, остававшихся только в их воспоминаниях и в черте лагеря.
- Я?! Да я никогда! Ни разу! Я что, идиотка какая-то?! – возмутилась Алиса, сжав кулачки, – И мы вообще не за этим сюда пришли! Ты рассказать обещал, кто и зачем тебя так драться учил!
- Это обязательно? – спросил Эдвард устало, понимая, что не хочет врать этой девушке, что привела его в это, если так посмотреть, действительно очень красивое и романтичное место только для того, чтобы их никто больше не услышал, – Я не думаю, что тебе понравится все то, что ты сейчас узнаешь…
- А мне плевать! – покачала Алиса головой, – Ты обещал рассказать мне еще в первый день, помнишь? И вот сейчас ты все-таки выполнишь свое обещание, а то хожу за тобой, как дурочка какая-то! – она забралась на скамейку, сев на спинку и поставив ноги на сиденье. Немного подумав, Эдвард усмехнулся и сел рядом.
- Тогда сейчас поклянись мне, что никому об этом не расскажешь, – сказал Эдвард, – Для тебя это, может быть, простое любопытство, но для меня действительно очень важно, – продолжая говорить, он размотал бинт, закрывавший татуировку, и сложил его на коленях. Удивительно, что вообще кому-то в этом лагере решился рассказать хотя бы частично о том, кто он есть на самом деле, но Алиса сейчас ему была ли едва ли не самым близким человеком здесь, и, в чем приходилось признаться, ему было важно, что и как она о нем думает. Пускай узнает хотя бы немножко, кто он есть на самом деле, и тогда интересно будет посмотреть, как отреагирует на то, что сам Эдвард называет правдой.
- Клянусь, – усмехнулась Алиса, кивнув головой так, что хвостики на заколках затряслись из стороны в сторону, – Честное пионерское! Следуя заветам Ленина, мы клянемся… – она была готова рассмеяться, но столкнулась с ледяным взглядом Эдварда, моментально испепелившим ее веселость.
- Хватит! Я серьезно! – оборвал он девушку таким же холодным тоном, – Сейчас я дурачиться не собираюсь, и настоятельно тебе рекомендую вести себя точно так же, иначе мы сейчас же идем обратно в лагерь.
- Хорошо, – кивнула Алиса, – Я могила. Никому и ничего не расскажу.
