Даже когда по пустоте едет кто-то на велосипеде, это преисполняется особым значением. Его хочется срочно о чем-то спросить, потому что следующий кто-то будет нескоро. Но и спрашивать боязно, потому что с отвычки к коммуникации люди здесь почти разучились говорить, зато умеют долго и нехорошо смотреть. Оценивая. Типа что с тебя взять и долго ли ты еще здесь протянешь.
Очень правильное название для сериала выбрал режиссер Твердохлебов.
И хорошо, что сценаристка Самойлова у него одна: такие вещи гурьбой не пишутся.
Итак. Тайгу в поисках пропавших родителей-этнографов прочесывают мальчик Егор и дядя Николай (подходяще насупленный артист Калюжный и подходяще опасный артист Мерзликин). К ним причаливают заплутавшие студентки, сборщицы фольклора и ведьминых наговоров, причем блондинка — вылитая Кристина Риччи времен «Семейки Аддамс», очень нужная в инфернальных практиках девушка (артистка Отинова на экране в первый, но далеко не в последний раз). Следом в дело включаются: участковый с лицом космического министра Рогозина (артист, не поверите, Розин), его жена-ведьма (артистка Коршунова) и множество местных жителей-даунов с обликом Греты Тунберг от длительного близкородственного спаривания (одутловатое лицо, мелкие злые глазки, бессвязная речь). У Егора ножевой шрам на горле, у мента ориентировка на беглого маньяка, у блондинки клещ и припадки, у дяди Коли больная спина и тату Керкенесской бригады морской пехоты. В округе водятся выползни-икотки, проникающие в человека и жрущие изнутри, от них лечат шаманки с даром ясновидения, в лесу волчица, в овраге скотомогильник, а на горе заброшенный прииск, урки-старатели и заброшенная зона с довольно двусмысленным плакатом «От жаркой работы тает твой срок».
Много от чего в здешних краях тает срок. Трупы собирать не успевают.
И даже пса-убийцу зовут Самоед.
Артисты Коршунова, Калюжный, Шрайбер — золотой актив хтонического кино, в них зыбкая иррациональная сила, и даже Розин, игравший в «Нелюбви» сущего тюфяка, здесь наполняется волей и страстью. Волки и новенькие им в помощь, интонация хриплого сказа выдерживается все семь серий, и сеть пропадает вовремя, оставляя индивида потеряшкой «в тех краях, где нет соседей, кроме леших да медведей».
Оказывается, точеный диалог надобен не только стендап-комедиям. Образцы речи:
— Это реально плохая идея. — У тебя все идеи плохие.
— Завел нас хрен знает куда, и ни «насрать», ни «извините».
— А на шее что? Брился-порезался?
— Что у вас с руками? — Бывшая заколдовала. Чтоб не лапал девок. — Псориаз. — Хер в глаз.
— Конфет больше нет. Я все сожрал. Нервы.
Продюсеры Щукин-Зайцев-Логинов-Дулерайн давно инспектируют русскую окраину на предмет хихи и ужастей, и это их зона контроля («Ольга», «Батя», «Секта», «Патриот», «Мир, дружба, жвачка»). Нет в их сюжетах столь спросовых вороватых управленцев (брать нечего), грешных коммунистов (всякого греха полно), рациональных объяснений (хтонь не лечится) и хороших концов (та же причина). В их безумных комедиях и сгущенных ужасах, как и в России, вообще концов не бывает.
А коль страна у нас нынче верующая и все так же малолюдная — искусные пугалки заходят очень даже хорошо.
«Эпидемия» обещала стать сериалом года, потом споткнулась об одаренность цензуры, задумавшей собрать воду решетом (изъять из сети выложенный и расшаренный контент), потом разум включился, показ возобновился, и лидер стал недосягаем. На фоне очевидной забастовки мейджор-каналов 1 и 2[68], консервации давно готовых и анонсированных к показу «Алиби», «Триггера», «Обители», «Зулейхи», «Магомаева», «Министерства» и «Вампиров средней полосы», содержательная часть полностью легла на сетевые платформы ТНТ-премьер и Start. Основные премьеры года — «Содержанки», «Шторм», «Толя-робот», «Мертвое озеро» — вышли именно там в обход телеэфира. По той же схеме «серия в неделю с провокацией подсевшего зрителя на предоплату» показывалась и «Эпидемия», пока на нее не накинули аркан за крамольную пятую серию.
Фильм рассказывает о поразившей страну напасти воздушно-капельного характера, с резким инкубационным периодом и стопроцентной смертностью заболевших. Из этой вводной Костомаров и начинает моделировать поведение сограждан в условиях гроба с музыкой и сопутствующей атрофии государства. Приметой современного апокалипсиса будет резкое падение качества выживающего человеческого материала — и витального, и гуманитарного. Внутри цивилизации человек массово портится, перекладывая на дядю и простейшие бытовые навыки, и заботу о ближнем. Сочетание крайнего эгоизма с неспособностью организовать житейскую прозу — костер, оборону, добычу, примитивную гигиену — дает мало шансов неженке, зато раздолье умелому сценаристу (которого зовут Роман Кантор).
