Итак, налицо: карантин мегаполисов с повсеместной блокировкой федеральных трасс, сбоем связи и вытеснением любого трафика на дикий проселок; участки зараженных зомби, зачищаемые под ноль зондеркомандами ликвидаторов; банды стихийных орков с колюще-режущим и организованных силовиков с огнестрелом. Как поведет себя малое комьюнити пригородных буржуа, если авторы в целях эксперимента собрали в автономный экипаж максимально несовместимых особей? В утопическое ралли к чистому снегу и безопасности пускаются: добрый Сережа с женой-занудой и подростком-аутистом; его первая злюка-жена с распущенным, как все богатые дети, пятилетним долбоклюем; жлоб-сосед с капризной от беременности женой и дочерью-пироманьячкой только что из-под психиатрического надзора; папа-лесовик, буйный во хмелю, как и все неуправляемые русские мужики с привычкой к огнестрелу (кто не бывал в алтайской тайге, тот не знает отчизны своей — но при тотальном бенце непременно узнает). Словом, все, что окружает любого из нас и что все мы так любим. Сообщество ловко штопает ножевые раны и истово собачится на скорости сто двадцать в час, вовремя досылает патрон и забывает перенести продукты из машины в дом (кретины), ищет отошедшего без спроса пописать ребенка и сливает чужой бензин. Когда чередование экстры с отливом становится привычным, авторы вбрасывают в сюжет «сумасшедшую помощь» — группу медицинских работников из фильмов Бориса Хлебникова в исполнении его титульных артистов Анны Михалковой, Александра Яценко и Евгения Сытого, которые тут же принимаются организовывать пространство и мир на разумных основаниях, заменяя собой коллапсирующее государство. И вот эта-то партизанская самодеятельность уже и выводит из себя государство действующее — особенно когда ОМОН принимается истреблять карантинное население поголовно, а жители, откопав огнестрел, уходят в лес с хоровой песней группы «Любэ».
Временная заморозка показов заставила лезть за продолжением в исходную повесть Яны Вагнер «Вонгозеро» — чтобы окончательно убедиться, что эпохальные экранизации регулярно вырастают из невыносимого трэша («Чучело», «Проверка на дорогах», «Щит и меч»). Это кромешно бездарное сочинение в стиле рублевских откровений Оксаны Робской и Божены Рынской: «не люблю зиму и отгораживаюсь от нее огнем горящего камина». Написано от лица успешной сучки из элитного поселка, принужденной ехать через зараженные соотечественниками области в дурной компании к заветной Шангри-Ла — думая по дороге только о своих дисках, своем камине, своем Сереже и чужой краске для волос. Мерзкое слово «соскучилась» произносится трижды, и все три раза означает одну и ту же похоть.
Как можно было разглядеть в этой гендерной графомании сюжет для отличного кино — загадка. Продюсерам Федоровичу с Никишовым (как и Кантору с Костомаровым) — очередной респект.
Слегка отмороженный, как и все герои артиста Кяро, офисный олень Сергей, его бывшая с прицепом и нынешняя с еще одним прицепом (Эльдар Калимулин) в разгар эпидемии, всеобщей шизы и зомби-апокалипсиса кооперируются с жовиальным соседом Леней (Александр Робак), его беременной женой и дочерью-пироманьячкой для бегства на землю обетованную, ожидаемую где-то на Карельском перешейке. Сообщество эгоистичных и напряжных друг на друга людей под грузом обстоятельств превращается в спаянную боевую единицу, способную отбить атаки больных, мародеров, местных самооборон и фашиствующих ликвидаторов, — став прообразом возрожденного человечества, благо детородная функция у баб сохранилась. Первая «Эпидемия» на шаг опередила ковидный локаут, имела успех на Netflix и благостные отзывы Стивена Кинга, о чем не преминули сообщить все без исключения рекламные балаболки отрасли. Однако с началом СВО Кинг повел персональную войну с Россией, что несколько снизило ценность его слов — для всех, кроме рекламных Эллочек-людоедок, которых ничто на свете не отучит измерять достоинство продукта отзывами из-за рубежа.
«Эпидемия 1» заканчивалась появлением китайского спецназа, чей голубоватый зимний камуфляж должен был бы давно развеять сомнения, на каком ТВД намеревается впредь воевать армия Поднебесной. На здравый вопрос, откуда в Карелии китайцы, ответит во втором сезоне Робак: «Откуда-откуда. Из Китая». Ожидания не оправдаются (китайский карантин слишком жесток для импорта артистов) — но постер второго сезона в лучших традициях японских манга как бы намекал на дальневосточный акцент грядущих похождений.
