И все же в чужом пиру было стремно: приходилось строиться под чужие правила, чего зуммеры не желали напрочь. Лучше было перенести церемонии и вицмундиры к себе — предположив, что в семнадцатом большевики продули, а монархия на Руси не прервалась и длится сегодня. А поскольку молодые сами ничего придумать не умеют, а в истории «плавают», то берут для перелицовки чужую прозу, чужие конструкции и чужих героев, а сверху накладывают наново перепетую песню «Крылья», глубоко перепахавшую их в детстве при просмотре фильма «Брат». Начисто убивая всю прелесть игры в дворянское ретро кроссовками, хот-догами и внезапно уместным словом «фигня».
Акунин не возражает, ибо от каждой своей экранизации прется, как школьник. «Шпионский роман» о том, что наши органы — шайка бездарных кретинов, давать которым для приличных девиц западло, превратился в фильм про героя-чекиста-красавчика, которому девушка с васильковыми глазами прощает Большой Террор и родит сына-богатыря. И что? Акунин поурчал и добавки просил.
Вот она, добавка.
Из романа «Азазель» о фашистской секте одаренных сирот, прибирающих к рукам мировое управление, науку, арт и финансы, вышло кино о том, как царь Николай Третий изменяет жене с бутылкой (не в плохом смысле, просто пьет), Фандорин становится застенчивым сопляком, чистодел Бриллинг — понтярщиком, утки павами, а лысые кудрявыми. Интересанты в сети пытались достроить хоть какую-то логику, проясняя: если Николай — Третий, то кто правил раньше, была ли война и каким каком уживается постиндустриал с абсолютной монархией. Не понимая, что логика поколению дураков чужда, а мыслит она категориями журнала «Ералаш»:
— А давай Пушкина на лыжи поставим? Прикол же!
— А Столыпина в космос отправим с Фантомасом! И Тарантино чтоб снаружи в иллюминатор заглядывал!
— А в Ледовом побоище пусть рыцари с трансформерами бьются! Гы-гы-гы!
У прикола, чтоб все знали, короткий срок действия (в «Ералаше» — полторы минуты). А когда он длится, длится, длится часами, мать его, часами длится и не кончается с плохими юными исполнителями и зачем-то принужденными кривляться стариками длится прикол на фоне вечного Петербурга — хочется уничтожить систему демократического образования путем направленного геноцида виновных.
Ибо следующим за дураками будет поколение амеб. Эти и вовсе слова забудут.
P. S. Если кому интересно, придумали это все два Поповых — Сергей и Никита, а произвели птенцы продюсерского гнезда Александра Цекало Нелидов, Ремизова и Филипук, которые в отсутствие шефа вышли в автономное плавание, но лучше б не выходили. Оригинал-проекты «Конец света», «Закрыть гештальт» и «Монастырь» явно ориентированы на самых безмозглых юных гопников и перенимают их равязное отношение к богам, чертям, а вот теперь и к народным сыщикам. В роли царя Максим Матвеев (кто ж еще), Фандорина — Владислав Тирон, но нужна ли кому-то эта информация, я не уверен. Мусора в пространстве и так полно.
Традиционализм никуда не делся: у нашего зрителя по-прежнему в цене сюжеты о перевоспитании опухших мажоров спартанскими условиями («Последний богатырь», «Холоп», «Непослушник», «Монастырь»). Американцы такое любили в Депрессию, когда всех до одного петух в одно место клюнул, а наши и теперь не расслабляются и особо зазвездившим не дают. Засыл современного удальца в безрадостный 1942 год актуален в русском кино уже лет пятьдесят — с «Пятерки отважных» до «Мы из будущего». Тут главное с пафосом не пересолить — но на Антона Розенберга в этом вполне можно положиться: он уже делал чудный кинокомикс «Мурка» и знает, как веселую разбитную игру максимально приблизить к вопросам крови и смерти. Да и сценарий сам писал.
