У одноклассников с опозданием сбываются все-все-все мечты — для чего и собрались. Трахнуть первую красавицу класса. Закошмарить главного блатюгана ружьем в лоб. Запустить змея. Задушить депутата. Поплакать всласть на похоронах. Погонять друг за другом на великах. Подержать в руках сокровище — получается у всех, кому это важно, — правда, ненадолго. Соискателей вычеркивают из списка одну фамилию за другой, как в фильмах Тарантино. Душат галстуком. Сажают на нож. Сносят электричкой. Забивают метеоритом. А также банным черпаком. Звучит песня «На дальней станции сойду», оркеструя ход маньяка «по васильковой синей тишине».
Конечно, разглядыванье мира через картечную дыру в ладони взято у того же Тарантино. А гвоздь в глаз из пневмомолотка — из «Смертельного оружия». А падение сразу трех «жигулей» с одного и того же моста — из «Трюкача». А немая милиционерова дочь — из всех фильмов про немых свидетельниц от Миа Фэрроу до Марины Зудиной. Но и классику вспомнить не грех, и своих наворотов у сценаристки Пивоваровой хватает с избытком. Милиционер поминает друга детства у самодельного вигвама в лесу. Киллеры качаются на ржавых качелях с видом на церковку. Розовое чудовище, получив в рыло, первым делом заново красит губы. На часах гравировка «Хлеба купи».
А диалоги?
— Труп покажите? — Какой из?
— «Голова потерпевшего отделена от туловища трупа». Просто Гоголь какой-то.
— Я ж сказала: «Она в говно, ей хватит»! Ты знаешь значение слов «говно» и «хватит»??
И:
— Зачем он вообще сюда упал?? Раз от него все умирают? — Это вопрос к высшему руководству.
Именно присутствием «высшего руководства» в опрятном храмике на горизонте и отличаются наши ураган-сериалы от оригинальных тамошних. И вечно озабоченной, хоть и тормознутой физиономией милицейского правдоискателя. И тем, что играет его человек по имени Иван, а по фамилии Добронравов.
Напоминая тем доброго, но честного национального классика Слаповского А. И.
И даже от мата авторы решили отказаться, хотя он местами буквально лез наружу, но так и не вылез.
В сотню примет сколь-нибудь давней жизни в России канадский экспат включил такую: «Число ваших знакомых с именем Оля приближается к шестидесяти».
Ольга — важный скол русской жизни, боевая единица с неустроенной и лихорадочно устраиваемой личной жизнью. Казалось бы, такое можно сказать о носительнице любого русского имени — ан нет. Татьяне чаще всего удается свить гнездо, Наташи не больно-то в нем и нуждаются, Катерины весело охотничают по просторам Вселенной, теша командирский нрав что в семье, что вне ее. И только Ольги тщетно обустраивают непутевый русский мир. Так что выбор имени типовой обитательницы белого гетто выводит высказывание на архетипический уровень.
Ольга с неакцентируемой фамилией (ибо символ) и акцентированным семейством живет на втором этаже блочного крольчатника с нелимитированной этажностью и подъездностью (кажется, там и там по четырнадцать), каких много в Коньково. У нее младшая сестра с пониженной социальной ответственностью и постоянным желанием писать и принимать ванну со свечами, несовершеннолетняя дочь-халда на сносях, полузять без определенных занятий, отец-бухарик из бывшего «Торпедо», младший сын с мощным азербайджанским эго от неизвестного джигита и молодой ухажер с фургона-катафалка — словом, все как у всех. Плюс семь сценаристов с несомненным диалогическим дарованием, что делает продукт упоительным в посерийном потреблении и совершенно невыносимым при марафонском просмотре — даже несмотря на жемчужную фразу «Был нормальный бордель, а теперь „Дом-2“ какой-то». Потому что в ольгиной семье, как и во всякой длинной комедии, происходит куча событий и притом не происходит совершенно ничего. Папа за серию завяжет навек и развяжет обратно по триста восемнадцатой весомой причине (принадлежность его к «Торпедо» полна глубинного смысла: команда, бравшая золото и кубки при Стрельцове и влачащая ныне жалкое существование — ролевая матрица всех сирот Советского Союза). Сестричку кинет двадцать восьмой хахаль, хотя в пилотной серии был только четырнадцатый — после чего она нарастит себе еще пять сантиметров сисек с тем же результатом. Дочь снова с успехом сдаст тест на беременность. Чурка-сын надает всем за «чурку» и сам получит вдвое. Полузять влезет в денежные косяки. «Ну, как в таком микроклимате не забухаешь?» — спросит папа.
Символом этой заезженной шарманки мог бы стать сиплый Волк из «Жил-был пес» с его сакраментальным: «Шо? Опять??». В третьем сезоне Волка исполняет многими любимый Гоша Куценко, пьяно резюмируя: «О, новый гемор! То бабка, то дедка, то внучка, то Жучка — будет ли конец этой сказке?»
Круглосуточные синька, бычка, ранние залеты, мини-кредиты под макси-проценты, сплошное кидалово, обувалово и наимелово под рефренную песню It's a beautiful life — слишком знакомые приметы нашего замкадья, чтоб от них оторваться и чтоб терпеть их подряд все пятьдесят шесть серий, готовых на текущий момент.
