Вообще-то, в тот момент лучшие умы человечества были озабочены ядерным паритетом. Советские евреи делали бомбу. Американские евреи, сделав бомбу, всеми способами передавали нам ее технологии, чтоб не вводить в искушение свое правительство, весьма податливое к дьявольским искушениям. Чета Розенбергов за Россию сгорела живьем, но не сдала контактов. И только русский человек с хорошим лицом и гладкой фамилией готов жизнь положить на то, чтоб все мы здесь сдохли за грехи товарища Сталина перед нами же. Вот ты какой, христианский императив.
На этом фоне герои ведут бесконечные дискуссии о православном стоицизме, в целях которого обильно хамят оперсоставу и совокупляются с сотрудницами госбезопасности (мотив, особенно ценимый американцами — про то половина серий бондианы). Прекрасен фундаментальный антикоммунист А. С. Смирнов в роли инженера Бобынина, плевавшего в немецком плену на Геринга, а в русском на Абакумова, потому что разницы между ними не видел.
Но и здесь возникает двусмысленность, ибо постановщик фильма Г. А. Панфилов сам происходит из столь ненавидимой сценаристом среды высшей партийной элиты и через год после окончания романа как раз возглавит отдел агитации и пропаганды Свердловского горкома ВЛКСМ. То есть, по версии автора, подлежит безусловному уничтожению — вместе с жертвенными православными стоиками и еще ста восьмьюдесятью миллионами наших граждан.
Среди тех миллионов в 49-м году жили мои мама с папой. Она училась в третьем классе, он в восьмом, она вступила в пионеры, он в комсомол, и оба любили Сталина. Не вижу в том ни малейшего повода для их убийства новыми соотечественниками А. И. Солженицына.
Что бы на сей счет ни думал дворник Спиридон.
В давние-предавние годы, когда уже не было Сталина, а был Хрущев и казался вечным, дедушку, видного градостроителя, занесло к маме на студенческий вечер в МИСИ. На балу блистала негритянка в бриллиантовой диадеме — что, признаться, часто случалось в годы всепланетной солидарности молодежи и студентов. «А кем, простите, работает ваш папа?» — осторожно поинтересовался дедушка.
«Царом», просто ответила та.
В минувшую неделю драматург Бородянский (с дочерью), режиссер Звездаков и артистка Романенко представили выдающийся кинороман о девочке, чей папа работал царом — да не простым царом, а великим кормчим мирового рабочего движения Сталиным И. В. И тень его была столь густа, и след в истории столь бездонен, что никого она не интересовала и не будет интересовать сама по себе, а только как отцов слепок, клон и овечка Долли.
«Эсквайр» давал на обложку ее фото с папиными усами. Перестроечная печать «репостила» детский снимок на коленях у Берии (смерть педофилу!). Стаи образованных мужчинок вились вокруг с целью порочных связей: людей с воображением такое окрыляет и красит в собственных глазах. Ей нельзя было с иностранцами, нельзя на людях без тормозов, нельзя за рамки протокола. Как говорили в «Добро пожаловать, или Посторонним вход»: «Ты, Митрофанова, такого дяди племянница — а вавилоны на голове устраиваешь!»
Один Бородянский назвал сценарий просто «Светлана». Отсек наследницу от отцовской славы и грехов. И счастье великое, что история дождалась именно его, а не какого-нибудь обличителя подлого прошлого типа В. Аксенова.
Ибо перед нами подлинно классицистическая трагедия долга и чувства: долга перед Историей, Троном, Державой — и чувства папиной дочки и попрыгуньи-стрекозы. Для всех на экране кончается тиран и сверхчеловек — а у нее на руках с хрипами отходит родной отец. Для всех Сам Хозяин отомстил дочкиному хахалю, загнав в Воркуту, — а на житейском уровне восточный папа с чувством наблюдает, как дочь-десятиклассницу обхаживает тридцативосьмилетний кобель и бога не боится. Лично знаю с десяток пап, которые не ограничились бы Воркутой, причем не все из них грузины. В заземлении и очеловеченьи монаршьих мотиваций сценарист с режиссером достигают высших высот. Вася Сталин дебошир и пьяница? А много вы знаете грузин-летчиков, кому не снесло бы крышу от генеральских погон в двадцать шесть? Мимино? Да первым бы стал на столе плясать! Света дверью хлопнула и в Америку сбежала? А здесь ей что делать?
У нее было все, чего только может желать женщина, особенно освобожденная женщина Востока. Всесильный отец, которому она одна могла перечить. Громкий, узнаваемый, геройский брат-генерал. Отчаянный первый мужчина, дерзнувший рассердить Небожителя (позже испортился). А потом она и страна докатились до мышей. Так их и снимает режиссер — сдобное и суетливое ничтожество Хрущева, наглых халдеев, разгулявшихся после смерти вождя, тщеславных стрекозлов с прицелом пометить историю. Кто такие Дезик Смолов, Ролан Корман и Люся Каплин, знающим догадаться нетрудно, а для прочих есть Википедия. Банда Бузыкиных. «Светик, ты меня любишь? Да — да или да — нет? А почему у тебя такой голос нерадостный?»
