Вокруг жанра «Песни о доле» копья ломаются весь фильм — в итоге заявленная рок-опера выходит «одноактной театрализованной кантатой» с рифмой «сынулька-татулька». «Рок-музыка — это бунт, это кураж, это взрыв!» — вещает Мулявин. И годами играет «В Вологде-где-где-где, в Вологде-где».
Творческому становлению мешают все. Партия злоумышляет. Народ безмолвствует. Ревнивые мужья кляузничают. Крикливая мать, рептильная власть, боягузы-соратники и худруки школьных ансамблей ставят палки в колеса. «Запрещаю тебе делать рок-оперу — или я, или она!» — говорит жена и становится первой женой.
Володя неумолим и лезет на рожон. Контры с властями самой тиражной, самой тарифицированной, гипервыездной и мегаэфирной группы вызывают слезы восторга. «Вот и Ванька Пырьев, оказывается, от сталинизма страдал», записал как-то в дневнике злой Г. М. Козинцев. И «Песняры» от режима потерпели.
Нет, кастинг-директора потрудились на славу. Сергея Година, Максима Пониматченко и Георгия Петренко от Борткевича, Мисевича и Кашепарова не отличить. Артем Волобуев, годами игравший пухлую партийную нечисть, наконец-то получил достойную главную роль. Только у Коршунова и сценаристки Графковой, делавших «Вокально-криминальный ансамбль» и с тех пор оседлавших советский попс, как тогда совести не было, так и сейчас нет. «Песняры» как знамя рок-н-ролла — додуматься нужно.
Когда «витаминщики» рвали новогодний эфир «Что? Где? Когда?» «Лолитой» — это был рок-н-ролл.
Когда «Песняры» запевают «Хлопец пашеньку пахает, ой-ёй-ёй» — это смотр самодеятельных коллективов Подмосковья ко Дню мелиоратора.
Курицы довольны.
У комдива истребительной авиации Черноморского флота (артист Аверин) дочь влюблена в лейтенанта, строевичка в капитана, телефонистка в мичмана, а зампотыл, больной женобесием, — во всех, кроме жены-ефрейтора (нет, не жены ефрейтора, а ефрейтора-жены с коммутатора связи). «Это просто водевиль какой-то!» — рявкает в сердцах комдив, и начинается водевиль, потому что к нему тотчас приезжает невеста-заочница в шляпе с полями, рисующей натуру возвышенную ума воздушного (актриса Никифорова). Ибо крымскими волнами и генеральскими погонами ее прельстил свистун-хлеборез, уже уволенный в запас. Приходится оформляться на коммутатор, мешая в труху и без того сложные амурные пасьянсы местного вольнонаемного девичника. Как говорил Ким, «Чацкий любит Софью, Софья любит Молчалина, Молчалин любит Лизу, Лиза любит буфетчика Петрушу, буфетчик Петруша любит Фамусова, который не любит ничего живого и прогрессивного» — вот точный портрет авианесущего крыла гарнизона «Солнечный» в канун Первомая-77.
Сеть перевозбудилась не на шутку. «Для мужика, собравшегося на покой в сорок пять, повариха — неплохой вариант», — здраво заметил кто-то. «А вы видели тоску в его глазах при исполнении песни про рябину?» — был ответ. Опрокинутое лицо комдива на словах, как рябине к дубу перебраться, ясно сигнализировало, что рябина рядом с ним не та. Стало ясно, что народ наконец-то занялся предметным анализом, а не обсуждением непознаваемых абстракций вроде государственно-общественного строя или дарований артиста N. За что отдельное спасибо компании «Русское», режиссеру Баранову, а также безусловному мотору данного предприятия сценаристке Ольге Даниловой.
Признаться, сложные семейные комбинации удаленных гарнизонов никогда не были излюбленной темой русского кино, помнящего войну и в бабскую кухню мужских сообществ норовящего не лезть, дабы не компрометировать. Все до одной редкие армейские комедии носили кондовые оборонные названия «Солдат Иван Бровкин», «Ключи от рая» и «Голубые молнии» и были посвящены превращению плохого солдата в хорошего посредством комсомольского нагоняя. Всякое же волокитство, свиданки на дежурствах и падения с лож в партер оставлялись на долю французов, которые на том выигрывали, а мы нет. Пока не явилась прапорщица Северного флота Данилова — по-женски знающая об удаленных коллективах все, а на службе постигшая дао эшелонированной обороны, мужской и государственной. Поэтому в эфире у нее — аутентичные рапорта «Полста семь на связи», у комдива — подрыв на внезапный ор, как у всех региональных царьков, рота целиком сбивается с шага при виде буферов четвертого размера (актриса Суюншалина), а по центру плаца стоит крытый серебрянкой истукан-краснофлотец, в профиль с гранатой неотличимый от разгулявшегося ханыги с бутылкой, как и все изваяния подобного рода. Она знает за офицерские общаги, и за укромные уголки ХОЗУ, а режиссеру Баранову, похоже, известна гениальная фраза Евтушенко «Жена майора была похожа на Дорис Дэй — впрочем, все майорские жены планеты похожи на Дорис Дэй». Узел связи у него — одни Дорис Дэй, особенно актриса Крайнова.
